5 сентября 1900. Нюрнберг.
Многоуважаемый товарищ! Итак, нам, должно быть, не удастся увидеться: ни в Майнц ни в Париж мы не собираемся, отсюда завтра уезжаем40. Это очень жаль, но приходится мириться и ограничиться беседой в письмах.
Во-1-х, спешу внести поправку в одно замечание Вашего первого письма, - по- правку, которую просил бы Вас передать и тому, кто Вам передал о моем будто бы
«обещании повидаться». Это неверно. Я не обещал повидаться, а сказал, что мы официально (т. е. от имени нашей группы41) снесемся с Союзом*, когда мы будем за границей, если для этого явится надобность. Напрасно Г. забыл про это условие, а также забыл добавить Вам, что я говорил с ним лично от себя и, следовательно, обещать что- либо наверное, предрешая решение нашей группы, не мог. Когда мы выслушали здесь другую сторону** и разузнали о съезде и о расколе, мы увидели, что в официальном сношении теперь надобности нет. Вот и все. «Претендовать» на меня Союз, следовательно, не имеет ровно никакого права, а я претендую на то, что Г. передал о нашем разговоре лишним людям, хотя формально обещал мне, что, до сношения с Союзом нашей группы, не сообщит никому, кроме арестованного лица. Раз Вы передали мне об его претензии, - то, надеюсь, не откажетесь, будучи в Париже, передать и ему эту мою претензию. Если «молва идет страшно широко»***, то виноват в этом именно Г.****.