Стр. 6-7; 28-29 = две линии 33 = истина = ? для прагматизма и 35 49 = объективная ценность науки = центр
Математика и прагматизм - 62 80: прагматисты тащили к себе Пуанкаре; и Мах 90
Рей = чистый агностик 94 (93) 98: Мах + объективность = Рей?! 100: Понятия = копии реальности
Объективность 105 113: вульгарный материализм*
Замечания написаны в 1909 г.
Впервые напечатаны в 1933 г. в книге «Философские тетради» Печатаются по подлиннику
контраст между восприятиями и вещами, между миром внутренних переживаний и миром вещей. Тогда-то назревает необходимость в новых познавательных формах. ... Непосредственно нас интересует тот логический процесс, который в новейшей философии привел к диалектическому материализму. - Психологизм Юма, Беркли и прочих орудует, главным образом, психически - чувственным миром. Чувственные образы суть предметы познания. Результат, к которому привело развитие |английского эмпиризма|, гласит: Esse = percipi, - существует то, что дано в восприятии, и все, что дано в восприятии, имеет объективное бытие, существует...
Кант понял, что истинно научное познание возможно лишь при посредстве «математического созерцания». Чувственное созерцание не включает в себе условий, необходимых для общеобязательного познания. Чувственные образы не в состоянии охватить всей совокупности подлежащих познанию явлений. И Кант совершает переход от психологизма к трансцендентализму... [43] Гегелевская философия представляет последнее и заключительное звено этой цепи.
Мы видели, что у Юма, Канта, Фихте субъект был поставлен над объектом, который был объявлен чем-то не отделимым от субъекта... [48-58] Категории, т. е. чистые универсальные понятия, как время, пространство, причинность, суть с точки зрения диалектического материализма, с одной стороны, логические определения, с другой стороны, реальные формы вещей...
Ограниченность трансцендентализма состоит в том, что он не распространяет своих прав на реальную сферу вещей и считает категории лишь субъективными, да к тому еще и априорными, формами сознания. Феномены же трансцендентализм обнимает категориальными, т. е. логически-всеобщими формами, дающими возможность формулировать строго математические законы природы, придать им универсальный характер. Но трансцендентализм, как и сенсуалистический феноменализм, имеют дело лишь с явлениями. Для них бытие, вещи в себе недоступны...
«Безусловности» и всеобщности познания диалектический материализм достигает тем, что формы он объявляет универсальными, объективно-реальными «созерцаниями». На этом покоится возможность математического или, если угодно, «геометрического», т. е. точного познания действительности. «Геометрическое» пространство и «чистое время» суть универсально-реаль? ? эк его!
ные созерцания и представляют предпосылку «математического» познания чувственного мира...
Но вместе с тем диалектическое сознание обнаруживает способность подняться до «созерцания» природы, как «целого», до созерцания необходимости, внутренней обусловленности универсального порядка природы...
Человек познает в той мере, в какой он действует и в какой он подвергается сам воздействию внешнего мира. Диалектический материализм учит, что человек побуждается к размышлению главным образом теми ощущениями, которые он испытывает в процессе своего воздействия на внешний мир... Диалектический материализм, исходя из того соображения, что господствовать над природой возможно лишь подчиняясь ей, предписывает нам согласовать нашу деятельность с универсальными законами природы, с необходимым порядком вещей, с всеобщими законами развития мира...
Парменид видел, таким образом, истинную сущность вещей («единое») в том, что может быть познаваемо мышлением или разумом и что лежит позади текучих и изменчивых явлений. Этим самым он оторвал чувственные восприятия от их основы, феноменальный мир от метафеноменалистического...
Если для метафизиков-рационалистов истинная реальность дана в понятии, то для сенсуалистов реально то, что дано в чувственном восприятии или созерцании. То, что лежит за пределами чувств, познанию недоступно. Предметом познания являются феномены, которые возводятся в абсолютную действительность. Содержание эмпирического сознания изменчиво и текуче. Реальный субстрат качеств феноменализмом отвергается. Дано разнообразие, дана множественность явлений, но нет субстанциального единства...
Кант ухитрился сочетать учение феноменализма о непознаваемости вещей самих по себе с учением рационалистов-метафизиков о существовании абсолютно-реального бытия, «вещей в се- бе».
Французские материалисты с Гольбахом во главе противопоставляли природу, как метафизическую сущность вещи, ее свойствам. Это противопоставление означает в известном смысле тот же дуализм, что между «вещью в себе» и «явлениями» у Канта...
Мы были бы, однако, несправедливы к французскому материализму, если бы отождествили уф! вранье!
его с кантианизмом. Материализм восемнадцатого столетия все же признает относительную познаваемость даже сущности вещей...
Французский материализм, исходя из того же соображения, что материя действует на наши внешние чувства, признает, однако, что некоторые свойства вещей самих по себе познаваемы. Но французский материализм недостаточно последователен, поскольку он учит, что познаваемы лишь некоторые свойства вещей, между тем как сама «сущность» или «природа» их скрыта от нас и не вполне познаваема...
Это противопоставление свойств вещи «природе» их заимствовано Кантом у агностиков, у феноменалистов-сенсуалистов (непосредственно у Юма)...
В противоположность феноменализму и сенсуализму материализм рассматривает впечатления, получаемые нами от вещей самих по себе, как имеющие объективное значение. В то время как феноменализм (и кантианизм) не видит никаких точек соприкосновения между свойствами вещей и «природой» их, т. е. внешним миром, французские материалисты уже определенно подчеркивают, что вещи сами по себе, по крайней мере отчасти, познаваемы именно на основании производимых ими на нас впечатлений, что свойства вещей до известной степени объективно-реальны... [60-62] Диалектический материализм кладет в основу бытия материальную суб- станцию, реальный субстрат. Диалектический материализм взглянул на мир «как на процесс, как на вещество, которое находится в непрерывном развитии» (Энгельс). Неизменное и безусловное бытие метафизиков превращается в изменяющееся бытие. Субстанциальная реальность признается изменчивой; изменения и движения - реальными формами бытия. Диалектический материализм преодолевает дуализм «бытия» и «небытия», метафизически-абсолютное противопоставление «имманентного» «трансцендентному», свойств вещей самой вещи. На почве диалектического материализма создается возможность научно связать вещь в себе с феноменами, имманентное - с трансцендентным и преодолеть непознаваемость вещей в себе - с одной -
до nec plus ultra* неуклюже!
Это - каша
NB
и «субъективизм» качеств - с другой стороны, так как «природа вещи, как вполне справедливо замечает Плеханов, обнаруживается именно в ее свойствах». Именно на основании впечатлений, получаемых нами от вещей самих по себе, мы имеем возможность судить о свойствах вещей самих по себе, об объективно-реальном бытии...
«Имманентное» приобретает характер объективно-реальный; «трансцендентное», лежащее по ту сторону феноменов в сфере «непознаваемого», превращается из недоступной нашим чувствам таинственной сущности в «имманентное» содержание нашего сознания, в предмет чувственного восприятия.
«Имманентное» становится «трансцендентным», поскольку оно приобретает объективно-реальное значение, поскольку оно дает возможность по впечатлениям судить о свойствах вещей; «трансцендентное» становится «имманентным», поскольку оно объявляется лежащим в сфере познаваемого, хотя и по ту сторону субъекта. В таком же смысле высказывается и Бельтов. «Согласно этой теории, говорит он, природа есть, прежде всего, совокупность явлений. Но так как вещи в себе составляют необходимое условие явлений, иными словами, так как явления вызываются действием объекта на субъект, то мы вынуждены признать, что законы природы имеют не только субъективное, но и объективное значение, т. е. что взаимное отношение идей в субъекте соответствует, когда человек не ошибается, - взаимному отношению вещей вне его»**. Так разрешается единственно правильным и научным образом вопрос о взаимоотношении явлений и вещей в себе - этот наиболее важный вопрос познания, над которым так бились Кант, метафизики и феноменалисты... [62] Единство бытия и небытия есть становление - учит диалектика. Переведенное на конкретный материалистический язык, это положение означает, что в основании всего сущего лежит вещество, материя, которая находится в процессе непрерывного развития... [64-65] Тело, стало быть, не исчерпывается его воспринимаемостью, как полагают феноменалисты-сенсуа-
Верные истины изложены в дьявольскивычурном, abstrus* виде.
Отчего
Энгельс не писал таким тарабарским языком?
NB
NB
листы, a существует совершенно независимо от наших восприятий, существует
«для себя», в качестве «субъекта». Но если тело существует независимо от наших восприятий, то восприятия зато всецело зависят от действующего на нас тела. Без последнего нет восприятий, нет представлений, понятий и идей. Наше мышление определяется бытием, т. е. теми впечатлениями, которые мы получаем от внешнего мира.
Вследствие этого и наши идеи и понятия имеют объективно-реальное значение...
Тело, действующее на наши чувства, рассматривается как причина произведенного им действия, т. е. восприятия. Феноменалисты оспаривают самую возможность такой постановки вопроса. Внешний мир, полагают имманентики, не только недоступен восприятию, но и немыслим, если бы такой мир и существовал... [67] Приходится допустить также, что наши восприятия, как результат действия двух факторов - внешнего мира и нашей «чувственности», - не тождественны и по содержанию с предметами внешнего мира, который непосредственно, интуитивно нам недоступен... [69-75] Вещь в себе с точки зрения диалектического материализма составляет предмет, как он существует сам по себе, «для себя». В этом смысле Плеханов и определяет материю
«как совокупность вещей в себе, поскольку эти вещи являются источником наших ощущений»**. Эта вещь в себе или материя не есть отвлеченное понятие, которое находится позади конкретных свойств вещей, а «конкретное» понятие. Бытие материи не отделяется от ее сущности или, наоборот, сущность ее не отделяется от ее бытия...
Предмет, лишенный всяких качеств или свойств, не может даже мыслиться нами, не может существовать, не имеет никакого бытия. Внешний мир конструируется нами из наших восприятий, на основании тех впечатлений, которые в нас вызываются внешним миром, предметами самими по себе... Между внешним и внутренним миром существует известное различие, но вместе с тем и определенное сходство, так что к познанию *
NB !
внешнего мира мы приходим на основании впечатлений, но именно впечатлений, вызванных предметами внешнего мира. На основании полученных нами от действия на нас предмета впечатлений мы приписываем последнему определенные свойства. Впечатление есть равнодействующая двух факторов и как таковое неизбежно обусловливается природой этих двух факторов и заключает в себе нечто такое, что составляет природу того и другого фактора, что им обще...
Только на почве диалектического материализма с его признанием внешнего мира и представляется возможным построить чисто научную теорию познания. Кто отвергает внешний мир, тот отвергает также и причину наших ощущений и приходит к идеализму. Но внешний мир составляет также и принцип закономерности. И если мы в наших восприятиях имеем перед собой определенно упорядоченную связь их, то это происходит только от того, что причина наших ощущений, т. е. внешний мир, составляет основу этой закономерной связи...
Без возможности предвидения нет возможности научно познавать явления природы и человеческой жизни. ... Но предметы внешнего мира стоят в отношении причинной связи не только к нам, но и друг к другу, т. е. между самими предметами внешнего мира существует определенное взаимодействие, знание условий которого опять-таки дает возможность предвидеть и предсказать не только действие предметов на нас, но и их объективные, от нас независимые, отношения и действия, т. е. объективные свойства вещей...
Диалектический материализм вовсе не предрешает вопроса о строении материи в смысле непременного признания атомистической, или корпускулярной теории, или какой-либо третьей гипотезы. И если восторжествуют новые учения о строении атомов, то диалектический материализм не только не потерпит крушения, а, напротив того, получит самое блестящее свое подтверждение. В чем, в самом деле, заключается сущность нового течения в области естествознания? Прежде всего, в том, что атом, который физики представляли себе неизменным и наиболее простым, т. е. элементарным и неразложимым неуклюжее и нелепое слово!
Ага!
Плеханов молчит об этом «новом течении», не знает его.
«телом», оказывается состоящим из еще более элементарных единств, или частиц.
Предполагают, что в электронах мы имеем перед собой последние элементы бытия.
Но разве диалектический материализм утверждает, что атом есть абсолютная граница бытия?..
Ошибочно было бы думать, подобно нашим махистам, что вместе с признанием электронной теории падает материя как реальность, а вместе с последней таким образом и диалектический материализм, который считает материю единственной реальностью и единственно годным орудием для систематизации опыта... Состоят ли все атомы из электронов - это вопрос не решенный, это - гипотеза, которая может и не подтвердиться. Но помимо этого, разве электронная теория устраняет атом; она только доказывает, что атом относительно устойчив, неделим и неизменен... Но атом, как реальный субстрат, электронной теорией не устраняется...
Подведем итоги. С формальной стороны диалектический материализм, как мы видели, дает возможность общеобязательного и объективного познания благодаря тому, что формы бытия с его точки зрения суть также и формы мышления, что каждому изменению в объективном мире соответствует изменение в сфере восприятий. Что же касается материального момента, то диалектический материализм исходит из признания вещей в себе или внешнего мира или материи. «Вещи в себе» познаваемы. Безусловное и абсолютное диалектическим материализмом отвергаются. Все в природе находится в процессе изменения и движения, в основании которых лежат определенные сочетания материи.
Один «вид» бытия переходит согласно диалектике в другой посредством скачков. Новейшие физические теории не только не опровергают, но, наоборот, всецело подтверждают правильность диалектического материализма.
Замечания написаны не ранее 1909 г.
Частично напечатаны в 1930 г.
|
в Ленинском сборнике XII
Полностью впервые напечатаны в 1958 г. в 4 издании Сочинений В. И. Ленина, том 38 Печатаются по подлиннику |
Деборин неясно его представляет.
Верно!
Глупый термин!
534
Г. В. ПЛЕХАНОВ. «Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКИЙ»219
ИЗД. «ШИПОВНИК». СПБ., 1910
Если при освобождении крестьян наше правительство ни на минуту не позабыло выгод государственного казначейства, то об интересах крестьян оно думало очень мало. При выкупной операции имелись в виду исключительно только фискальные и помещичьи интересы... [57-59] Не по одним только экономическим вопросам приходилось Чернышевскому вести ожесточенную полемику. И притом противниками его были не одни только либеральные экономисты. Чем влиятельнее становился кружок «Современника» в русской литературе,
тем более нападок сыпалось с самых различных сторон и на этот кружок вообще и на нашего автора в частности. Сотрудников «Современника» считали опасными людьми, готовыми ниспровергнуть все пресловутые «основы». Некоторые из «друзей Белинского», вначале еще считавшие возможным идти рядом с Чернышевским и его единомышленниками, отшатнулись от «Современника», как от органа «нигилистов», и стали кричать, что Белинский никогда не одобрил бы принятого им направления.
Так поступил И. С. Тургенев*. Даже Герцен заворчал на «паяцев» в своем «Колоколе»... Вообще, по всему видно, что Герцена ввели в заблуждение его либеральные друзья, вроде Кавелина. «Паяцы», - или «свистуны», как их называли в России, - смеялись не над обличениями, а над теми наивными людьми, которые не могли и не хотели идти дальше невинных обличений, забывая мораль крыловской басни «Кот и
Повар»**.
Герцен сам должен был очень скоро увидеть, как плохи в политическом смысле были те либеральные друзья, которые рассматривали его отношения с Чернышевским. Когда ему пришлось разорвать с К. Д. Кавелиным, он, может быть, и сам сказал себе, что «желчевики» были не совсем неправы***.
Впрочем, большинство статей в «Свистке», вызывавшем особенное неудовольствие благовоспитанных либералов, принадлежало не Н. Г. Чернышевскому. Он только изредка принимал в нем участие, так как был завален другой работой.
Ал. Ив. Герцену, изданным М. Драгомановым в Женеве в 1892 году.
NB
До сих пор «Социал-Демократ» № 1, с. 152
NB
NB
NB
[61-66] Тем временем настроение поднималось, по крайней мере, в некоторой части русского «общества». Волновалась учащаяся молодежь, возникали тайные революционные организации, печатавшие свои воззвания и программы и ждавшие близкого восстания крестьянства. Мы уже знаем, что Чернышевский вполне признавал возможность наступления «серьезного времени» в России, и мы еще увидим, как сильно подъем общественного настроения отразился на его публицистической деятельности. Но имел ли он какие-нибудь отношения к тайным обществам? На этот вопрос пока еще нельзя отвечать с уверенностью, да и кто знает, будут ли у нас когда-нибудь данные для его решения? По мнению г. М. Лемке, прекрасно изучившего дело Н. Г. Чернышевского, «можно предполагать (курсив его), что этим последним было написано то «воззвание к барским крестьянам», в составлении которого суд признал его виновным.
Г-н М. Лемке подтверждает свою догадку указанием на язык и на содержание этой прокламации. Мы находим эти указания не лишенными основательности. Но мы спешим повторить вместе с г. Лемке, что «все это более или менее вероятные соображения и только»*. Довольно основательным кажется нам и то мнение г. Лемке, что известный листок «Великорус» был, отчасти, делом рук Чернышевского. Г-н Лемке подтверждает свое предположение словами г. Стахевича... Мы вполне согласны с г. Стахевичем: своим языком и содержанием «Великорус» в самом деле очень напоминает публицистические статьи Чернышевского...
Известно, что славянофилы очень одобрительно относились к борьбе галицийских русинов против поляков. Чернышевский всегда сочувствовал малороссам.
Он видел большую ошибку в отрицательном отношении Белинского к возникавшей малорусской литературе. В январской книжке «Современника» за 1861 г. он поместил очень сочувственную статью по поводу появления малорусского органа
«Основа». Но к борьбе галицийских русинов против поляков он не мог относиться с безусловным одобрением. Ему не нравилось, во-первых, что русины искали поддержки у венского правительства.
NB
NB «Социал-
Демократ» № 1, с. 157
Не нравилась ему также и влиятельная роль духовенства в движении галицийских русинов. «О мирских делах, - писал он, - надобно заботиться мирским людям».
Наконец, не нравилась Чернышевскому и исключительно национальная постановка того вопроса, в котором Чернышевский видел, прежде всего, вопрос экономический. В статье «Национальная бестактность» («Современник», 1861 г., июль), направленной против львовского «Слова», Чернышевский резко напал на излишний национализм этого органа. «Очень может быть, что при точнейшем рассмотрении живых отношений, - писал он, - львовское «Слово» увидело бы в основании дела вопрос, совершенно чуждый племенному вопросу, - вопрос сословный. Очень может быть, что оно увидело бы и на той и на другой стороне и русинов, и поляков - людей разного племени, но одинакового общественного положения. Мы не полагаем, чтобы польский мужик был враждебен облегчению повинностей и вообще быта русинских поселян. Мы не полагаем, чтобы чувства землевладельцев русинского племени по этому делу много отличались от чувств польских землевладельцев. Если мы не ошибаемся, корень галицийского вопроса заключается в сословных, а не в племенных отношениях».
Взаимная вражда народностей, входящих в состав Австрии, тем более должна была казаться Чернышевскому бестактной, что венское правительство тогда, как и прежде, извлекало из нее большие выгоды. «Как подумаешь хорошенько, то и не удивляешься долголетнему существованию Австрийской империи, - писал он в политическом обозрении той же книжки «Современника», где помещена статья
«Национальная бестактность», - еще бы не держаться ей при таком отличном политическом такте связанных ее границами национальностей». Австрийские немцы, чехи, кроаты и, как мы видели, русины одинаково казались Чернышевскому «несообразительными». Он боялся, что в особенности испытанная в 1848- 1849 гг. славянская «несообразительность» снова зайдет очень далеко. В начале шестидесятых годов Венгрия вела упорную борьбу с венскими реакционными централи-
стами. Недовольство венгров дошло до такой степени, что одно время можно было ожидать в их стране революционного взрыва. Наш автор не раз высказывал в своих политических обозрениях то опасение, что, в случае революционного движения в Венгрии, австрийские славяне опять явятся покорными орудиями реакции. Тогдашняя тактика многих славянских племен Австрии способна была только усилить подобные опасения, так как австрийские славяне позволяли себе хвалиться той позорной ролью, какую они играли в событиях 1848-1849 гг. Строго осуждая эту тактику, Чернышевский доказывал, что им выгоднее было бы, наоборот, поддерживать врагов венского правительства, от которых они могли бы получить очень существенные уступки. Это говорил он по поводу отношений кроатов к венграм, это же повторял и русинам. «Сословная партия, враждебная русинам, - читаем мы в статье «Национальная бестактность», - готова теперь на уступки... Вот об этом-то и не мешало подумать львовскому «Слову»; быть может, уступки, на которые искренне готовы люди, кажущиеся ему врагами, может быть, эти уступки так велики, что совершенно удовлетворили бы русинских поселян, а во всяком случае несомненно то, что эти уступки гораздо больше и гораздо важнее всего, что могут получить русинские поселяне от австрийцев»...
Наконец, в первой части романа «Пролог» изображается дружеское отношение
Волгина к Соколовскому (Сераковскому?). Волгину нравится беззаветная преданность Соколовского своим убеждениям, отсутствие в нем себялюбивой мелочности, умение владеть собой, соединенное с страстной горячностью истинного агитатора. Волгин называет его настоящим человеком и думает, что наши либералы могли бы многому у него поучиться. Все это очень интересно*, но и это нисколько не разъясняет практиче-
До сих пор «Социал-Демократ» № 1, с. 158
NB
NB
ских отношений Чернышевского к польскому делу.
Чернышевскому было тогда около 34 лет. Он находился в полном расцвете своих умственных сил, и, кто знает, до какой высоты он мог бы подняться в своем развитии! Но уже недолго оставалось ему жить на свободе.
Он был признанным главой крайней партии, чрезвычайно влиятельным проповедником материализма и социализма. Его считали «коноводом» революционной молодежи, его винили за все ее вспышки и волнения.
Как это всегда бывает в таких случаях, молва раздувала дело и приписывала Чернышевскому даже такие намерения и действия, каких у него никогда не было. В «Прологе пролога» Чернышевский сам описывает те сочувственно-либеральные сплетни, которые ходили в Петербурге относительно мнимых сношений Волгина (т. е. его самого) с лондонским кружком русских изгнанников... [71-73] В чем заключалась тайна необычайного успеха «Что делать?». В том же, в чем вообще заключается тайна успеха литературных произведений, в том, что роман этот давал живой и общепонятный ответ на вопросы, сильно интересовавшие значительную часть читающей публики. Сами по себе мысли, высказанные в нем, были не новы; Чернышевский целиком взял их из западноевропейской литературы.
Проповедью свободных, а главное искренних, честных отношений в любви мужчины к женщине гораздо раньше его занималась Жорж Занд во Франции *. Лукреция Флориани по нравственным требованиям, предъявляемым ею в любви, ничем не отличается от Веры Павловны Лопуховой-Кирсановой. А что касается романа «Жак», то легко было бы сделать из него довольно длинный ряд выписок, показывающих, что в романе «Что делать?» почти целиком воспроизводятся подчас мысли и рассуждения свободолюбивого и самоотвер-
idem «Социал-Демократ» № 1, с. 165-166
женного героя Жорж Занд *. Да и не одна Жорж Занд проповедовала свободу в отношениях этого рода. Их проповедовали, как известно, также Роберт Оуэн и Фурье, имевшие решающее влияние на миросозерцание Чернышевского**. И все эти идеи еще в 40-х годах встречали у нас горячее сочувствие... Но до появления романа «Что делать?» эти принципы разделялись только горстью «избранных»; масса читающей публики их совсем не понимала. Даже Герцен не решился высказать их во всей полноте и ясности в своем романе «Кто виноват?». А. Дружинин в своей повести «Полинька Сакс»*** решает вопрос определеннее. Но повесть эта слишком бледна, притом же ее действующие лица, принадлежащие к так называемому высшему, - чиновному и титулованному, - обществу, были совсем не интересны для «разночинцев», составивших после падения николаевского режима левое крыло читающей публики. [75-77] В снах Веры Павловны мы видим такую черту социалистических взглядов Чернышевского, на которую, к сожалению,
NB
NB 22 23 25 30 35 40 41 42
не обращали до последнего времени достаточного внимания русские социалисты. В этих снах нас привлекает вполне усвоенное Чернышевским сознание того, что социалистический строй может основываться только на широком применении к производству технических сил, развитых буржуазным периодом. В снах Веры Павловны огромные армии труда занимаются производством сообща, переходя из Средней Азии в Россию, из стран жаркого климата в холодные страны. Все это, конечно, можно было вообразить и с помощью Фурье, но что этого не знала русская читающая публика, видно даже из последующей истории так называемого русского социализма. В своих представлениях о социалистическом обществе наши революционеры нередко доходили до того, что воображали его в виде федерации крестьянских общин, обрабатывающих свои поля той же допотопной сохой, с помощью которой они ковыряли землю еще при Василии Темном. Но само собой разумеется, что такой «социализм» вовсе не может быть признан социализмом. Освобождение пролетариата может совершиться только в силу освобождения человека от «власти земли» и вообще природы. А для этого последнего освобождения безусловно необходимы те армии труда и то широкое применение к производству современных производительных сил, о которых говорил в снах Веры Павловны Чернышевский и о которых мы, в своем стремлении к «практичности», совершенно позабыли.
Чернышевский присутствовал при зарождении у нас нового типа «новых людей».
Этот тип выведен им в лице Рахметова. Наш автор радостно приветствовал появление этого нового типа и не мог отказать себе в удовольствии нарисовать хотя бы неясный его профиль. В то же время он с грустью предвидел, как много мук и страданий придется пережить русскому революционеру, жизнь которого должна быть жизнью суровой борьбы и тяжелого самоотвержения. И вот Чернышевский выставляет перед нами в Рахметове настоящего аскета. Рахметов положительно мучает
1
NB ср. с «Социал-
Демократом» № 1 1 - «революционера» в «Социал-
Демократе» (№ 1, с 173)
себя. Он совсем «безжалостный до себя», по выражению его квартирной хозяйки. Он решается даже попробовать, сможет ли вынести пытку, и с этой целью лежит всю ночь на войлоке, утыканном гвоздями.
Многие, и в том числе Писарев, видели в этом простое чудачество. Мы согласны, что некоторые частности в характере Рахметова могли быть изображены иначе.
Но вся совокупность характера остается все-таки вполне верной действительности: почти в каждом из выдающихся наших социалистов 60-х и 70-х годов была не малая доля рахметовщины...
Эпиграфом к нашей первой статье о Чернышевском, написанной под свежим впечатлением известия о его смерти и совершенно переработанной в настоящем издании, мы взяли следующие слова нашего автора из его письма к своей жене: «Наша с тобою жизнь принадлежит истории, пройдут сотни лет, а наши имена все будут милы людям, и будут вспоминать о них с благодарностью, когда уже не будет тех, кто жил с нами». Это письмо писано 5 октября 1862 года, т. е. в то время, когда его автор находился уже в заключении.
NB 2 - «русских революционеров» 3 - «огромная» («Социал-
Демократ» № 1, с. 174)
NB