освежающе действуют на него. Перемена обстановки успокаивает нервы, а то очень уж однообразно тя- нется жизнь - все одни и те же впечатления, одни и те же люди. Над книгами тоже ведь надоест сидеть.

Этот раз и я было хотела поехать вместе с Володей, но опять не удалось - работы подоспело много да и мама у меня что-то расклеилась, не хотелось, да и нельзя было оставить ее одну. У ней была инфлюэнца, очень сильная, так что пришлось около недели пролежать в постели. Вначале доктор боялся, не тиф ли.

Теперь она совсем поправилась, но слабость все же есть. Ей хочется поскорее выбраться на лоно природы, но раньше мая не удастся, да и то не знаю, как устроимся. Володю-то на лоно природы не очень тя- нет, он любит Прагу*. Я тоже к Праге привыкла, но рада буду уехать отсюда все же. Хотелось бы написать Вам поподробнее о нашем житье, да что-то нечего писать. Как бы охотно побывала я теперь у вас! В последнем письме Вы пишете о квартире, и я так живо представила себе, как Вы там живете, целую картину себе нарисовала, как на улице мороз, как в комнате печка топится, как Вы ждете Маню со службы, как Маня с морозу пришла. Наверное, самарская жизнь на уфимскую похожа. «Дайте крылья мне пере- летные»... Однако я совсем уже вздор стала болтать. Иногда ужасно тянет в Россию, а сегодня особенно.

Впрочем, у меня всегда так: все куда-нибудь тянет.

Пожалуй, Вы подумаете, что мы тут не развлекаемся совсем, напротив, чуть не каждый вечер куда- нибудь ходим, и в театре немецком несколько раз были, и в концерте, смотрим народ, местную жизнь, здесь ее удобнее наблюдать, чем где бы то ни было. Володя очень увлекается этими наблюдениями, увлекается и этим, так же как всем, что он делает. Приняться за письмо было трудно, а теперь жаль кончать. Крепко обнимаю Вас и Маняшу, крепко целую, мои дорогие. Всего хорошего.

Ваша Надя

Мамочка кланяется.