не думать о весне и о своей поездке, а то зря мысли разбегаются. Вчера надо мной сильно посмеялись, я стала сердито проповедовать необходимость уравновешенности и до того разозлилась, что блестяще доказала отсутствие оной у меня. На беду мои знакомые страшно все нервные люди, люди «настроений»; ну, уж раз нервы гуляют, что поделаешь, только зачем же распускаться-то, терпеть этого не могу.

Ольга Александровна пишет, что живется им плохо, она живет в Красноярске, т. к. при ней Михаил Александрович пользуется некоторыми льготами. У ней есть урочишко, плохонький, думает найти еще.

М. А. страшно устает на службе и томится бездельем и солдатчиной. Все сибиряки пишут усердно, за исключением таежников и омцев, которые бессовестно молчат. Глеб, говорят, истомился совсем на службе, удивляюсь все же, что они там торчат. Мы живем на большой дороге, и у нас постоянно бывают проезжие, которые вносят немало разнообразия в нашу жизнь. Недавно как-то был один минусинский знакомый, которого пускали на месяц повидаться с матерью. Кстати, ты, Маняша, спрашивала меня об О.*, что она за человек. Лично я ее мало знаю, но слышала про нее много хорошего. Я собиралась посылать с ней письмо, но, во-первых, она ехала не прямо, а во-вторых, у меня тогда была инфлюэнца и я плохо соображала. Думала, она познакомится с Анютой. Ну вот, наболтала с 3 короба. Занятия мои языками что-то плохо подвигаются, не способна я к языкам-то. Ну, до свидания. Еще раз крепко обнимаю и целую, М. Т. и Д. И. шлю свой привет.

Ваша Надя

Перевод Каутского** сейчас не тут, он был отослан на время в Астрахань, его скоро пришлют, но Володя просил переслать ему, не знаю только, он принял такой трепаный вид, что неудобно и пересылать-то.