то я Вас обвиняю еще в пессимизме насчет Советской власти. Копию сего письма (вместе с Вашим письмом) посылаю тов. Курскому с специальной просьбой, чтобы он прочел и пошире дал юристам прочесть и чтобы специально на его, Курского, ответственности считал лежащим приискание для сего процесса непременно умного обвинителя и умных судей. И чтобы Курский лично отвечал (1) за максимальное ускорение суда и (2) за представление мне стенографического отчета о сем процессе (для вывода: начинает ли наконец наш слабенький Наркомюст учиться ставить и вести гласные дела о волоки- те). Пора начать учиться.

Не понимаю, почему умный обвинитель не может перед всеми разнести вдрызг, осмеять и опозорить «богдановскую» и «осинскую» защиту бюрократической волокиты и вместе с тем поставить обвинение разумно, правильно, в меру?

Почему не возможен приговор типа примерно такого:

Придавая исключительное значение гласному суду по делам о волоките, выносим на этот раз мягчайший приговор ввиду исключительно редкой добросовестности обвиняемых, предупреждая при сем, что впредь будем карать за волокиту и святеньких, но безруких болванов (суд, пожалуй, повежливее выразится), ибо нам, РСФСР, нужна не святость, а умение вести дело.

А посему, ежели Ломова и Стюнкеля за «святость» на сей раз от наказания освобождаем, то Унксова (кажись, так?), который обязан был в СТО давать отчеты и не исполнил, на неделю под арест; - а Ильина (директор завода б. Ильина?) и весь фабком этого завода и весь состав правления профсоюза (соответственного) и весь состав комячейки такого-то завода или таких-то заводов объявляем виновными в волоките, безрукости, в попустительстве бюрократизму и объявляем строгий выговор и общественное порицание, с предупреждением, что только на первый раз так мягко