более сложное, нечто новое. Кроме вопроса, решенного окончательно и верно решенного в 1883-1885, в 1895-1899 гг., история XX века в России поставила нам дальнейший вопрос, - и нет ничего ошибочнее теоретически, как пятиться от него назад, отделываться, отмахиваться от него ссылкой на решенное раньше. Это значило бы вопросы второго, так сказать, т. е. высшего, класса сводить к вопросам низшего, первого класса. Нельзя оставаться при общем решении вопроса о капитализме, когда новые со- бытия (и события всемирно-исторической важности, каковы 1905-1907 гг.) поставили вопрос более конкретный, более детальный, вопрос о борьбе двух путей или методов капиталистического аграрного развития. Когда мы боролись с народниками за доказательство того, что этот путь неизбежно и бесповоротно - капиталистический, мы были вполне правы и мы не могли не сосредоточить всей силы, всего внимания на вопросе: капитализм или «народное производство». Это было и естественно, и неизбежно, и законно. Но теперь этот вопрос решен и теорией и жизнью (ибо мелкобуржуазность трудовика en masse* доказана новейшей русской историей), а на очередь поставлен другой, высший вопрос: капитализм типа α или капитализм типа β? И, по моему крайнему разумению, Ильин был прав, когда в предисловии ко второму изданию книги указал, что из нее вытекает возможность двух видов капиталистического аграрного развития и что историческая борьба этих видов еще не кончена**.

Особенность русского оппортунизма в марксизме, т. е. меньшевизма в наше время, состоит в том, что он связан с доктринерским упрощением, опошлением, извращением буквы марксизма, изменой духу его (так было и с рабочедельством и с струвизмом).

Воюя с народничеством, как с неверной доктриной социализма, меньшевики доктринерски просмотрели, прозевали исторически реальное и прогрессивное историческое содер-