заграничного скандала; я уже не говорю о том, что и с чисто стратегической точки зрения нельзя было глупее выбрать момента для уступок)*. 3. XI. Старовер письменно сообщает начавшему переговоры Плеханову условия мира с оппозицией: 1) переговоры ведет редакция ЦО и ЦК; 2) восстановление старой редакции «Искры»; 3) кооптация в ЦК в числе, определяемом при переговорах. Прекращение кооптации в ЦК с момента начала переговоров; 4) 2 места (sic!) в Совете партии и 5) признание законности съезда Лиги.

Плеханов не смущен. Он требует, чтобы ЦК уступил (!!!). ЦК отказывается и пишет в Россию. Плеханов заявляет, что уйдет, если ЦК не уступит. Я сдаю Плеханову (6. XI) все редакционные дела, убедившись, что Плеханов может отдать мартовцам не только газету, но и весь ЦК ни за что**.

Положение дел: «Искра» едва ли выйдет в срок. Мартовцы ликуют по поводу их

«победы». Все наши (кроме двух девиц Аксельрод***, верных Плеханову даже в его Treulosigkeit****) отстраняются от Плеханова и на собрании (6 или 7. XI) говорят ему горькие истины (на тему о «втором Исари»).

Не правда ли, хорошо? Я не пойду в редакцию, но писать буду. Наши хотят отстаивать, елико возможно, ЦК и продолжать усиленную агитацию против мартовцев - план, по-моему, верный.

Пусть уходит Плеханов: тогда Совет партии сдаст «Искру» комиссии и созовет экстренный съезд партии. Неужели, в самом деле, позволять заграничной Лиге большинством в 3-4 голоса переделывать партийный съезд?? Неужели прилично, доведя борьбу до величайшей огласки и почти разрыва, бить отбой и принимать диктуемые мартовцами условия мира??

Я бы хотел знать Ваше мнение.

Я думаю, что поступать à la Плеханов значит срывать партийный съезд и изменять его большинству.