Они, однако, совершенно не поняли, что единственное действенное средство против социального недуга кроется уже в самой природе вещей, что бессознательный мировой процесс не только ставит перед нами задачу, но и уже содержит в себе ключ к ее разрешению...
И вот появились наши товарищи, Маркс и Энгельс, соединившие в себе социалистическое направление и горячую преданность народному делу с необходимым философским образованием, благодаря чему они и в области социальных наук сумели подняться от предположений и догадок до высоты позитивного познания. Философия открыла им тот основной принцип, что на первом этапе не мир сообразуется с идеями, а, наоборот, идеи должны сообразоваться с миром. Из этого они сделали вывод, что истинные государственные формы и социальные учреждения не могут быть найдены в готовом виде во внутреннем мире человека умозрительным путем, но должны быть выведены материалистически из объективных условий...
Маркс первый понял, что человеческое благо в общем и целом зависит не от какого-либо просвещенного политика, а от продуктивной силы социального труда...
Он понял - и это познание есть фундамент социальной науки, - что благо человеческое зависит от материального труда, а не от спиритуалистических фантазий. Этого блага мы отныне не ищем уже в религиозных, политических или юридических откровениях; мы видим, как оно механически вырастает из развития так называемой политической экономии. Не наука
NB
NB
NB
и образование могут нас приблизить к нему, а производительный труд, который, кстати сказать, при содействии науки и образования становится все более и более производительным.
Здесь речь идет о том, что стоит на первом месте: механический труд или спиритуалистическая наука? При поверхностном отношении нам может казаться, что это просто софистическая казуистика, но на самом деле вопрос этот имеет громадное значение для установления правильного взгляда. Перед нами все тот же старый вопрос: идеалист или материалист? и притом он теперь настолько ясен, что не может возникнуть никаких сомнений относительно того, какой нам дать наконец ответ. Оттого, что мы, социалисты, отдаем предпочтение «грубому» труду, нас выставляют как гонителей образования...
Спрашивается, что первично - мышление или бытие, спекулятивная теология или индуктивное естествознание? Люди гордятся и имеют право гордиться духом, который они носят в своей голове, но они не должны чисто по-ребячески приписывать главное значение в мире тому, что лишь для них самих есть самое главное. Идеалисты - те, кто преувеличивает ценность человеческого рассудка, кто обоготворяет его и склонен приписать ему религиозную или метафизическую чудодейственность. Секта эта с каждым днем становится малочисленнее; даже ее последние могикане давно уже сбросили с себя религиозное суеверие, но все еще не могут отречься от «веры», что такие понятия, как, например, справедливость, свобода, красота и др., создают человеческий мир. Конечно, это в известной степени правильно, но прежде всего материальный мир создает содержание наших понятий; это он определяет, что собственно следует понимать под свободой, справедливостью и т. д. Очень важно, чтобы мы себе представили ясно сущность этого процесса, так как из него вытекает метод, каким образом придать нашим понятиям верное содержание. Вопрос: что есть первое - дух или материя, есть великий общий вопрос об истинном направлении и о правильном пути истины... [100-101] Теоретическое единогласие социал-демократии, подчеркнутое нами выше, основано на том, что мы не ищем более спасения в субъективных планах, но видим, что оно вытекает с неизбежной необходимостью из мирового процесса как механический его продукт.
NB
NB
NB
NB
NB
Нам остается ограничить свою деятельность лишь помощью при родах. Неизбежный мировой процесс, создавший планеты и образовавший постепенно из их огненно-жидких веществ кристаллы, растения, животных и людей, также неизбежно толкает нас к рациональному применению нашего труда, к непрерывному развитию производительных сил...
Уверенность социал-демократии покоится на механизме прогресса. Мы сознаем нашу независимость от чьей бы то ни было доброй воли. Наш принцип чисто механический, наша философия - материалистична. [101] Однако материализм социал-демократии гораздо богаче и глубже обоснован, чем все предшествовавшие ему материалистические системы. Свою противоположность - идею он воспринял ясным созерцанием, он вполне овладел миром понятий, преодолел противоречие между механикой и духом. Дух отрицания у нас в то же время положителен, наша стихия - диалектика. «Когда я, - пишет Маркс в одном частном письме, - сброшу с себя экономическое бремя, я напишу «Диалектику». Истинные законы диалектики имеются уже у Гегеля, - правда, в мистической форме. Необходимо освободить их от этой формы»206. Так как я с своей стороны опасаюсь, что нам еще долго придется ждать, пока Маркс обрадует нас обещанным трудом, и так как я с юных лет много и самостоятельно изучал этот предмет, то я попытаюсь дать возможность пытливому уму немного познакомиться с диалектической философией. Она - центральное солнце, от которого исходит свет, озаривший нам не только экономику, но и все развитие культуры, и которое, в конце концов, осветит и всю науку в целом до «последних ее оснований».
Мои товарищи знают, что я не прошел высшей школы, что я простой кожевенник, усвоивший философию самоучкой. На свои философские работы я могу использовать лишь часы досуга. Свои статьи я буду поэтому печатать с некоторыми промежутками, обращая при этом внимание не столько на их внутреннюю связь, сколько на то, чтобы каждую из них можно было читать отдельно. И так как я придаю мало значения ученому хламу, я не буду многоречив; я также опущу все то, что может лишь затемнять нашу тему...
NB
NB
NB
NB
II [102-104] В предисловии к своей книге «Положение рабочего класса в Англии» Фридрих Энгельс уже говорит о преодолении философии Фейербахом207. Но Фейербаху теология доставила столько хлопот, что для полной и окончательной победы над философией у него осталось слишком мало охоты и времени...
Старик, желающий начать жизнь заново, чтобы повторить ее, желает, собственно, не повторить ее, а исправить. Он признает пройденный путь ошибочным; но тем не менее он склонен, по-видимому, к противоречивому выводу, что этот путь все же многому его научил. Как этот старик относится критически к своему прошлому, так и социал-демократия относится к философии. Последняя есть именно та ложная тропинка, на которой необходимо было заблудиться, чтобы дойти до знания истинного пути. Чтобы идти по верному пути, не давая никаким религиозным и философским нелепостям сбивать себя, надо тщательно изучать неверный путь неверных путей - философию.
Кто поймет это требование в буквальном смысле, конечно, найдет его абсурдным...
Все реально существующее подвержено постоянным изменениям и движение мира настолько безгранично, что каждая вещь в каждый данный момент уже не та, какой она была раньше...
Социал-демократия высказалась против слова «религия», и я тут настаиваю на том, чтобы она высказалась также против слова «философия». Только для переходной стадии я допускаю возможность говорить о «социал-демократической философии». В будущем же диалектика, или всеобщее учение о науке, было бы вполне подходящим названием для этого критического предмета... [106-108] У каждого из них [профессоров и приват-доцентов. Ред.] имеется более или менее значительный остаток суеверного, фантастического мистицизма, который туманит их взор. Красноречивое доказательство этому, мы находим в словах господина фон Кирхмана, сказавшего в своей «Популярной философской лекции» (согласно отчету «Volkszeitung» от 13 января этого года), что философия есть не более и не менее, как наука о высших понятиях бытия и знания...
Пред нами вновь помолодевшая наша старая знакомая. Она называется теперь «наукой о высших понятиях бытия и знания». Так зовется она на «популярном языке»...
NB sehr gut!
NB 1876
Допустим, философия и естествознание трактуют об одном и том же предмете, пользуются одними и теми же средствами, но способ их применения различен.
Невольно спрашиваешь себя, что же происходит от этого различия? Результаты естествознания известны. Но в чем выразились результаты философии? Фон
Кирхман выдает нам секрет: философия охраняет религию, государство, семью, нравственность. Итак, философия не наука, а средство защиты от социал-демократии. Но в таком случае нечего удивляться, если социал-демократы имеют свою собственную, особую философию...
«Специальные науки», как и здравый смысл вообще, черпают свои знания с помощью интеллекта из опыта, из материального мира...
Современные последователи и поклонники классической философии призваны охранять религию, государство, семью, нравственность. Едва только они изменяют этому призванию, они перестают быть философами и становятся социал-демократами. Все, кто называет себя «философами», все эти профессора и приват-доценты, несмотря на кажущееся свободомыслие, более или менее опутаны суеверием и мистицизмом, все они в сущности мало отличаются друг от друга и образуют в противоположность социал-демократии одну общую in puncto puncti** необразованную, реакционную массу...
Глубокомысленные книги представляют собой только очевидные скопления того самого яда, который глубоко
Erfahrung -
Material der Welt*
Sehr gut!
NB
NB bien dit!
засел в плоти народов с самого их младенчества и который теперь еще распространен среди самых разнообразных слоев населения. Поучительный образец преподнес нам недавно ученый профессор Бидерман в своей полемике с рабочими. Он требует от социалистов «взамен туманных, неясных намеков, четкой картины того общественного строя, который, по их мнению и согласно их желаниям, должен воцариться у нас в будущем. Особенно интересно получить от них ясные указания, как все это последовательно будет осуществлено на практике»...
Когда мы думаем о будущем устройстве общества, то прежде всего опираемся на уже известный материал. Мы мыслим материалистически...
IV [116-123] В предыдущих статьях философия представлена как отпрыск религии, ставший, подобно ей, мечтателем, хотя и не столь претенциозным...
Дюринг, должно быть, предчувствовал всю ненужность философского ремесла, так как он жалует ему еще и «практическое применение». По его мнению, философия должна не только научно осмыслить мир и жизнь, но и подтвердить это всеми своими помыслами, миросозерцанием и своим отношением к устройству жизни. А этот путь ведет к социал-демократии. Но раз философ настолько продвинулся вперед, он скоро дойдет до полного познания и решитель- но отбросит философию. Правда, человек вообще не может обойтись без известного миросозерцания, но без философии, как его особого вида, обойтись очень легко. Ее миропонимание есть нечто среднее между религиозным и строго научным...
Мы напоминаем еще раз: метод есть характерный отличительный признак религии, философии и науки. Все они ищут мудрости. Религиозный метод откровения ищет ее на горе Синае, за облаками или среди призраков. Философия обращается к человеческому разуму, но до тех пор, пока он окутан религиозным туманом, он сам себя не понимает, спрашивает и поступает превратно, необоснованно, умозрительно или наудачу. Метод точной науки, наконец, оперирует на основании материала чувственного мира явлений. И как только мы признаем этот метод за единственный
NB
NB
рациональный образ действия интеллекта, всякое фантазерство теряет под собой почву.
Если эти рассуждения попадутся на глаза какому-нибудь заправскому философу, он язвительно улыбнется и, если удостоит нас возражения, попытается доказать, что сторонники специальных наук - некритические материалисты, принимающие без всякой проверки чувственный, эмпирический мир опыта за истину...
Но в народной жизни, где дело идет о господах и слугах, о труде и прибылях, о правах и обязанностях, о законах, обычаях и порядках, попу и профессору-философу широко предоставлено слово и каждый из них имеет свой особый метод, для того чтобы... маскировать истину. Религия и философия, бывшие раньше невинными заблуждениями, становятся теперь, когда господствующие заинтересованы в реакции, утонченными средствами политического надувательства.
Урок, данный нам в предыдущей статье профессором Бидерманом, научил нас, что не следует обращаться к туманной неопределенности, даже в поисках истины. Тут философия становится в оппозицию здравому человеческому рассудку. Она не ищет, подобно всем специальным наукам, определенных эмпирических истин, а подобно религии стремится найти совершенно особый вид истины - абсолютную, заоблачную, ни на чем не основанную, сверхъестественную. Что для мира реально, - то, что мы видим, слышим, обоняем, осязаем, наши телесные ощущения, - для нее недостаточно реально. Явления природы для нее только явления, или «видимость», о которых она знать ничего не хочет...
Философ, одержимый религиозными предрассудками, хочет перешагнуть через явления природы, он за этим миром явлений ищет еще какой-то другой мир истины, при помощи которого должен быть объяснен первый...
Следует заметить, что я приписал Декарту гораздо больше того, что он сделал на самом деле. Дело обстоит следующим образом: у нашего философа оказались две души - одна обычная, религиозная, а другая - научная. Его философия представляла смешанный продукт той и другой. Религия заставила его поверить, что чувственный мир - ничто, в то время как присущий
. NB sehr gut! . NB
ему научный склад мысли старался доказать противное. Он начал с тленности, с сомнения в чувственной истине, а телесными ощущениями своего бытия доказал противное. Однако научное течение не могло еще тогда проявиться так последовательно. Только беспристрастный мыслитель, повторяя опыт Декарта, находит, что, если в голове копошатся мысли и сомнения, то только телесное ощущение убеждает нас в существовании мыслительного процесса. Философ извратил факт; он хотел доказать бестелесное существование абстрактной мысли, он полагал, что научно можно доказать сверхъестественную истину религиозной и философской души, в то время, как в действительности он только констатировал обычную истину телесных ощущений...
Идеалисты, в хорошем смысле этого слова, все честные люди. И тем более - социал-демократы. Наша цель - великий идеал. Идеалисты же в философском смысле - невменяемы. Они утверждают, будто бы все, что мы видим, слышим, осязаем и т. д., будто весь мир явлений вокруг нас вовсе не существует, что все это лишь осколки мыслей. Они утверждают, что наш интеллект есть единственная истина, что все прочее - одни лишь «представления», фантасмагории, туманные сновидения, явления в дурном смысле этого слова. Все, что мы воспринимаем из внешнего мира, по их мнению не суть объективные истины, действительные вещи, а лишь субъективная игра нашего интеллекта. И когда здравый человеческий рассудок все-таки возмущается против подобных утверждений, они очень убедительно доказывают ему, что хотя он ежедневно видит собственными глазами, как солнце восходит на востоке и заходит на западе, тем не менее наука должна вразумить его настолько, чтобы он научился узнавать эту истину с помощью своих несовершенных чувств.
Erscheinungen im bosen
Sinne**
NB
NB
NB *.
И слепая курица, как говорит пословица, то тут, то там находит зернышко. Такая слепая курица - философский идеализм. И он подхватил зернышко, а именно мысль, что то, что мы в мире видим, слышим или осязаем, не есть реальные предметы или объекты. Естественнонаучная физиология чувств в свою очередь с каждым днем ближе подходит к факту, что пестрые объекты, которые видит наш глаз, суть лишь пестрые зрительные ощущения, что все грубое, тонкое, тяжелое, что мы ощущаем, - только чувственные ощущения тяжести, тонкости или грубости. Между нашими субъективными чувствами и объективными предметами нет никакой абсолютной границы. Мир есть мир наших чувств...
Вещи в мире существуют не «в себе», а получают все свои свойства через взаимную связь... Только в связи с определенной температурой вода - жидкость, в холоде она становится плотной и твердой, при жаре - превращается в пар, обыкновенно она течет сверху вниз, но, встречая на своем пути голову сахара, подымается и вверх.
Она в себе не имеет никаких свойств, никакого существования, но получает их только в связи с другими предметами.
Все есть только свойство, или предикат, природы; она окружает нас не в своей сверхъестественной объективности или истинности, а везде и всюду своими мимолетными, разнообразными явлениями.
Вопросы о том, как выглядел бы мир без глаз, без солнца или без пространства, без температуры, интеллекта или без ощущений - нелепые вопросы и только глупцы могут размышлять о них. Правда, в жизни и в науке мы можем разграничивать, разграничивать и классифицировать до бесконечности, но при этом мы не должны забывать, что все составляет единое целое и все связано между собой. Мир - чувствен, и наши чувства, наш интеллект - вполне земные.
Это еще не есть «граница» человека, но кто хочет перешагнуть ее, доходит до абсурда. Если мы докажем, что бессмертная душа попа или несомненный интеллект философа одной и той же, самой обыденной природы, что и все другие явления мира, то тем самым будет дока- sehr gut!
NB
зано, что «другие» явления столь же истинны и непреложны, как и несомненный декартовский интеллект. Мы не только верим, думаем, предполагаем или сомневаемся в том, что наши ощущения существуют, но мы их действительно и истинно ощущаем. И наоборот: вся истина и действительность покоятся лишь на чувстве, на телесных ощущениях. Душа и тело, или субъект и объект, как нередко говорят ныне, одного и того же земного, чувственного, эмпирического свойства.
«Жизнь - сон», говорили древние; теперь философы сообщают нам новость: «мир есть наше представление»...
Основывать истину не на «слове божьем» и не на традиционных «принципах», а наоборот, строить свои принципы на телесных ощущениях - вот в чем сущность социал-демократической философии...
V
[123-130] Господь бог создал тело человека из комка глины и вдохнул в него бессмертную душу. С тех самых пор существует дуализм, или теория двух миров. Один - физический, материальный мир есть дрянь, другой - духовный, или умственный мир духов, - есть дыхание господа. Эту сказочку философы увековечили, т. е. они приспособили ее к духу времени. Все доступное зрению, слуху и ощущению, словом, физическая действительность все еще считается нечистью; зато с мыслящим духом связывается представление о царстве какой-то сверхъестественной истины, свободы, красоты. Как в библии, так и в философии слово «мир» имеет скверный привкус. Из всех явлений или объектов природы философия удостаивает своим вниманием только один - дух, знакомое нам дыхание господа; и то только потому, что ее путаному уму он представляется чем-то высшим, сверхъестественным, метафизическим...
Философ, трезво считающий человеческий дух наряду с другими предметами целью познания, перестает быть философом, т. е. одним из тех, кто, изучая загадку существования вообще, удаляется в туманную неопределенность. Он становится специалистом, а «специальная наука» о теории познания - его специальностью...
За вопросом о том, находится ли в нашей голове какой-то благородный идеалистический дух или же обыкновенный, точный человеческий рассудок,
NB
NB
NB
скрывается практический вопрос о том, принадлежат ли власть и право привилегированной знати или простому народу...
Профессора становятся предводителями в лагере зла. На правом фланге командует
Трейчке, в центре фон Зибель, а на левом - Юрген Бона Мейер, доктор и профессор философии в Бонне...
В предыдущей статье мы уже говорили о декартовском фокусе, который почти ежедневно проделывается профессорами высшей магии, или философии, перед публикой, чтобы окончательно сбить ее с толку. Дыхание господа демонстрируется как истина. Правда, имя это пользуется дурной репутацией: перед просвещенными либералами нельзя говорить о бессмертной душе. Поэтому они притворяются трезвыми материалистами, говорят о сознании, мыслительной или познавательной способности...
Мы ощущаем внутри нас физическое существование мыслящего разума и точно так же, теми же чувствами ощущаем вне нас комья глины, деревья, кусты. И то, что мы ощущаем внутри нас, и то, что вне нас, не особенно сильно разнится одно от другого. И то и другое относится к разряду чувственных явлений, к эмпирическому материалу, и то и другое есть дело чувств. Как при этом отличить субъективные чувства от объективных, внутреннее от внешнего, сто действительных талеров от ста воображаемых - об этом мы поговорим при случае. Здесь же следует понять, что и внутренняя мысль и внутренняя боль одинаково имеют свое объективное существование и что, с другой стороны, внешний мир субъективно тесно связан с нашими органами...
Предоставим слово самому Юргену: «и принципиально неверующий все снова и снова будет приходить к философски доказанной истине, что все наше знание в конце концов все же покоится на какой-нибудь вере. Самое существование чувственного мира даже материалист принимает на веру. Непосредственного знания о чувственном мире он не имеет; непосредственно он знает только то представление о нем, которое имеется в его воображении.
Он верит, что этому его представлению соответствует представляемое нечто, что представляемый мир именно таков, каким он себе его представляет, он верит, следовательно, в чувственный внешний мир на основании доводов своего духа»...
NB
NB sehr gut!!
NB
NB
NB
NB
NB
Вера Мейера доказана «философски», тем не менее он знает лишь, что он ничего не знает, и что все есть вера. Он скромен в знании и науке, но совершенно нескромен в вере и религии. Вера и наука постоянно перепутываются у него - обе, очевидно, не имеют для него серьезного значения.
Итак, «философски доказано», что «всему нашему знанию настал конец». Чтобы благосклонный читатель мог понять это, мы позволим себе сообщить, что цех философов недавно устроил общее собрание и торжественно постановил изъять из обращения слово наука, а на ее место поставить веру. Всякое знание называется теперь верой. Знания больше не существует...
Однако господин профессор сам себя исправляет и говорит дословно следующее: вера в чувственный мир есть вера в собственный дух. Итак, - все, и дух и природа, опять покоятся на вере. Он неправ только в том, что желает подчинить также и нас, материалистов, решению своего цеха. Для нас это решение не имеет никакой обязательной силы. Мы остаемся при старой терминологии, сохраняем за собой знание и предоставляем веру попам и докторам философии.
Разумеется, и «все наше знание» покоится на субъективности. Очень может быть, что вот та стена, о которую мы могли бы разбить себе голову и которую мы поэтому считаем непроницаемой, может быть, говорю я, гномами, ангелами, дьяволами и прочими призраками она беспрепятственно преодолевается, быть может вся эта глиняная масса чувственного мира вовсе даже не существует для них - что нам до этого? Какое нам дело до мира, которого мы не чувствуем, не ощущаем?
Быть может то, что люди называют туманом и ветром, в сущности, чисто объективно или «само по себе» суть небесные флейты и контрабасы. Но именно поэтому нам нет никакого дела до подобной нелепой объективности. Социал-демократические материалисты рассуждают только о том, что человек воспринимает посредством опыта. К этому относится также его собственный дух, его мыслительная способность или сила воображения. Доступное опыту мы называем истиной и только это для нас есть объект науки...
С тех пор как Кант сделал критику разума своей специальностью, установлено, что одних наших пяти чувств еще недостаточно для опыта, что для этого требуется еще участие интеллекта...
sehr gut!
NB
NB
NB
Однако великому философу оказалось не под силу совершенно забыть сказочку о глине, полностью освободить дух из-под гнета духовного тумана, отделить науку от религии.
Низменный взгляд на материю, «вещь в себе» или сверхъестественная истина держала всех философов в большей или меньшей степени в плену идеалистического обмана, который исключительно поддерживается верой в метафизический характер человеческого духа.
Этой маленькой слабостью наших великих критиков пользуются прусские правительственные философы, чтобы приготовить новую религиозную дароносицу, правда, крайне жалкую.
«Идеалистическая вера в бога, - говорит Ю. Б. Мейер, - разумеется, не есть знание и никогда не станет таковым; но не менее ясно, что материалистическое неверие в свою очередь не есть знание, а лишь материалистическая вера, так же не способная когда-либо превратиться в знание»...
VI
[130-136] Все в унисон повторяют напев: «назад к Канту». Ввиду этого интересующий нас вопрос приобретает значение, далеко выходящее за пределы мелкой личности генерала
Юргена. Не потому хотят вернуться к Канту, что этот великий мыслитель нанес сильный удар сказке о бессмертной душе, заключенной в грязную глину, - это он действительно сделал; а потому, что его система, с другой стороны, оставила щель, через которую контрабандой можно снова протащить немножко метафизики...
Совершенно ясно, что всякая превратная мудрость покоится на превратном пользовании нашим интеллектом. И никто так сознательно и так успешно не старался изучить этот последний, создать науку теории познания, как столь почитаемый всеми Иммануил Кант. Но между ним и его нынешними прихвостнями - существенная разница. В великой исторической борьбе он стоял на стороне правого дела против зла; он пользовался своим гением для революционного развития науки, в то время как наши правительственные прусские философы поступили со своей «наукой» на службу к реакционной политике...
Тот маневр, которым Кант удалил метафизику из храма, оставляя для нее открытым черный ход, ясно обозначен одной фразой в его предисловии или вступлении к «Критике чистого разума». Так как у меня сейчас нет под рукой текста, я цитирую
NB
NB
на память. Эта фраза гласит: наше познание ограничивается явлениями вещей. Что они суть в себе, мы не можем знать...
Нельзя отрицать: где имеются явления, имеется также и нечто такое, что является. Но что, если это нечто само есть явление, если явления сами являются? Ведь не было бы ничего нелогичного или безрассудного в том, если бы всюду в природе субъекты и предикаты были одного и того же рода. Почему же то, что является, должно непременно быть совершенно другого качества, чем само явление? Почему же вещи «для нас» и вещи «в себе», или явление и истина не могут быть из одного и того же эмпирического материала, одного и того же свойства?
Ответ: потому что предрассудок о метафизическом мире, потому что вера в окончательно изобличенную нечисть и в неестественную, из ряда вон выходящую истину, которая в ней непременно должна содержаться, засели также и в голове великого Канта.
Положение: где есть явления, которые мы можем видеть, слышать, осязать, должно быть скрыто также и нечто другое, так называемое истинное или возвышенное, чего нельзя ни видеть, ни слышать, ни осязать, это положение нелогично, вопреки Канту...
Интеллект должен оперировать только в сознательной связи с материалистическим опытом, а все обращения к туманной неопределенности безуспешны и бессмысленны.
Но, по словам Гейне, профессор из Кёнигсберга имел слугу, простого человека из народа по имени Лампе, для которого, как утверждают, воздушные замки являлись душевной потребностью. Над ним-то и сжалился философ и умозаключил следующим образом: так как мир опыта тесно связан с интеллектом, то он и дает только интеллектуальные опыты, т. е. явления или осколки мыслей. Материальные вещи, познанные опытом, - не настоящие истины, а лишь явления в дурном смысле слова, призраки или нечто подобное. Действительные же вещи, вещи «в себе», метафизическая истина не познаются на опыте, в них нужно верить, согласно известному аргу-
Erscheinungen im bosen
Sinne des
Wortes*
NB
NB
NB
NB
NB
менту: где есть явление, должно быть и нечто такое (метафизическое), что является.
Итак, была спасена вера, было спасено сверхъестественное, и это пришлось очень кстати не только слуге Лампе, но и немецким профессорам в «культурной борьбе» за
«народное образование» против ненавистных, радикальных безбожников социал-демократов. Тут-то Иммануил Кант оказался нужным человеком, он помог им найти желанную, если и не научную, то очень практичную точку зрения середины...
Социал-демократы твердо убеждены, что клерикальные иезуиты гораздо менее вредны, чем «либеральные». Из всех партий самая гнусная есть партия середины.
Она пользуется образованием и демократией как поддельной этикеткой, чтобы подсунуть народу свой фальсифицированный товар и дискредитировать подлинные принципы. Правда, эти люди оправдываются тем, что они поступают по совести и в меру своего разумения; мы охотно верим, что они мало знают, но эти канальи не хотят ничего знать, не хотят ничему учиться...
Со времен Канта прошло почти столетие; за это время жили Гегель и Фейербах, восторжествовало злосчастное буржуазное хозяйство, обирающее народ и выбрасывающее его без работы и заработка на мостовую, когда с него больше нечего взять...
Наши воспитанники, современные наемные рабочие, достаточно развиты, чтобы понять наконец социал-демократическую философию, умеющую отделить явления природы как материал теоретической, или научной, опытной, эмпирической, материалистической, или, если угодно, также субъективной истины с одной стороны, от претенциозной или сверхъестественной метафизики с другой.
Как в политике в соответствии с экономическим развитием, направленным на вытеснение средних классов и на создание собственников и неимущих, партии все более и более группируются в два только лагеря: на одной стороне работодатели, и на другой - работополучатели, так
NB очень хорошо! очень хорошо!
NB 2 школы в философии
NB
NB
NB [ 403
Страница книги И. Дицгена «Мелкие философские работы»
с замечаниями В. И. Ленина
Уменьшено
403
404
и наука делится на два основных класса: там - метафизики, здесь - физики, или материалисты. Промежуточные элементы и примиренческие шарлатаны со всяческими кличками - спиритуалисты, сенсуалисты, реалисты, и т. д. и т. д. падают на своем пути то в то, то в другое течение. Мы требуем решительности, мы хотим ясности. Идеалистами называют себя реакционные мракобесы, а материалистами должны называться все те, кто стремится к освобождению человеческого ума от метафизической тарабарщины. Чтобы названия и определения не сбили нас с толку, мы должны твердо помнить, что общая путаница в данном вопросе до сих пор не позволила установить точную терминологию.
Если мы сравним обе партии с прочным и текучим, то посредине лежит нечто кашеобразное. Подобная неясная неопределенность есть одно из главных свойств всех вещей мира. Только понятливость или наука способна внести ясность в дело, подобно тому как для определения теплоты и холода наука создала термометр и согласилась считать точку замерзания той точной границей, где все Многообразие температуры делится на два различных класса. Интересы социал-демократии требуют, чтобы она проделала ту же процедуру с мировой мудростью, чтобы она разделила все мысли на два разряда: на нуждающееся в вере идеалистическое фантазерство и на трезвую, материалистическую мыслительную работу.
NB
NB писано в 1876
NB
NB
NB Цель его «примирить»
Самая возвышенная заповедь христианства гласит: «Возлюби бога превыше всего и своего ближнего, как самого себя». Итак - бог превыше всего, но что такое бог?
Он - начало и конец, творец неба и земли. Мы не верим в его существование и тем не менее находим разумный смысл в заповеди, повелевающей любить его выше всего...
Мы должны понять, что, хотя дух и призван господствовать над материей, это господство неизбежно должно оставаться крайне ограниченным.
С помощью нашего интеллекта мы можем господствовать над материальным миром лишь формально. В частностях мы, пожалуй, можем по нашему усмотрению направлять его изменения и движения, но в целом сущность вещи - материя en general* - выше человеческого ума. Науке удается превращать механическую силу в теплоту, электричество, свет, химическую силу и т. п., ей может, пожалуй, удастся превратить силу в материю и материю в силу и изобразить их как различные формы одной и той же сущности; но все же она в состоянии изменить только форму, сущность же остается вечной, неизменной, неразрушимой. Интеллект может проследить пути физических изменений, но это все же лишь материальные пути, которыми гордый дух может лишь следовать, но которые он не в силах указать. Здравый человеческий рассудок должен постоянно помнить, что вместе «с бессмертной душой» и гордым своим познанием разумом он есть лишь подчиненная частица мира, хотя наши современные «философы» все еще возятся с фокусом, как превратить реальный мир в «представление» человека. Религиозная заповедь - возлюби господа превыше всего - означает в устах хорошего социал-демократа: люби и чти материальный мир, физическую природу или чувственное существование, как первооснову всех вещей, как бытие без начала и конца, которое было, есть и будет во веки веков...
NB
NB свобода и необходимость
NB свобода и необхо-
NB свобода и необходимость
NB
Телесным, физическим, чувственным, материальным явлением называется тот общий род, к которому относится всякое бытие, весомое и невесомое, тело и дух...
Хотя мы и противопоставляем физическое духовному, тем не менее различие это только относительное; это лишь два вида существования, не более и не менее противоположные, чем собаки и кошки, которые, несмотря на известную всем вражду, тем не менее принадлежат к одному и тому же классу или роду - к роду домашних животных.
Естествознание в узком, общепринятом смысле слова, с какой бы очевидностью не доказало оно происхождение видов и развитие органического мира из неорганического, не может дать нам монистического мировоззрения (учения о единстве природы: единстве «духа» и «материи», органического и неорганического и т. д.), к которому так жадно стремится наше время. Естественные науки приходят ко всем своим открытиям только посредством интеллекта. Видимая, весомая и осязаемая часть этого органа принадлежит, правда, к области естествознания, но функция его, мышление, составляет уже предмет отдельной науки, которая может быть названа логикой, теорией познания или диалектикой. Последняя сфера науки - понимание или непонимание функций духа - есть, таким образом, общая родина религии, метафизики и антиметафизической ясности. Здесь лежит мост, который ведет от унизительного суеверного рабства к смиренной свободе; и в области гордой своим познанием свободы царит смирение, т. е. подчинение материальной, физической необходимости.
Неизбежная религия, превращающаяся для «философов» в неизбежную метафизику, превращается для здравого научного человеческого рассудка в неотразимую теоретическую потребность монистического мировоззрения. Наличная сила-материя, называемая также миром или
Monistische
Weltanschauung*
NB
бытием, мистифицируется теологами и философами, так как они не понимают, что материя и интеллект принадлежат к одному и тому же виду, так как они ложно представляют себе соотношение обоих. Как наше понимание политической экономии, так и наш материализм есть научное, историческое завоевание. Мы отличаемся вполне определенно как от социалистов прошлого, так и от прежних материалистов. С этими последними у нас обще только то, что мы признаем материю предпосылкой или первоосновой идеи.
Материя для нас субстанция, а дух только акциденция; эмпирическое явление для нас род, а интеллект только вид или форма его...
Где есть интеллект, знание, мышление, сознание, там в свою очередь должен быть и объект, материал, который познается и который ведь и есть самое главное. В этом именно и заключается старый вопрос, разделяющий идеалистов и материалистов: что «главное» - материя или интеллект? Но и этот вопрос опять-таки не есть вопрос, а лишь фраза, одни лишь слова. Действительное же разногласие между партиями заключается в том, что одна хочет превратить мир в какое-то колдовство, а другая знать ничего об этом не хочет...
Так как все явления природы могут быть восприняты нами лишь посредством интеллекта, то и все наши восприятия - интеллектуальные явления. Совершенно правильно. Но в числе этих восприятий находится одно специальное восприятие или явление, считающееся «интеллектуальным» по преимуществу, - это последнее есть обыкновенный здравый человеческий рассудок, разум, интеллект или познавательная способность, тогда как все остальное, то есть вся масса, называется материей. Следовательно, все сводится к тому, что материя, сила и интеллект, порознь и вместе взятые, одного и того же происхождения.
Называть ли явления мира материальными или интеллектуальными, значит заниматься жалким словопрением. Вопрос заключается в том, все ли вещи одного и того же вида, или же мир должен быть разделен на сверхъестественное, таинственное
См. стр. 142* ?))
Партии в философии
NB
NB ?
NB
колдовство, с одной стороны, и естественную, смрадную глину, с другой.
Для выяснения этого недостаточно выводить все из весомых атомов, как то делали старые материалисты. Материя не только весома, она также душиста, ярка, звонка, почему бы и не разумна?..
Предрассудок, будто бы объекты осязания понятнее, чем явления слуха или чувства вообще, толкал старых материалистов на их атомистические спекуляции, привел их к тому, что они считали осязаемое за первопричину всех вещей. Понятие материи надо расширить. Сюда относятся все явления действительности, следовательно, и наша способность познавать, объяснять.
Когда же идеалисты называют все явления природы «представлениями» или «интеллектуальными», мы охотно признаем, что это не суть вещи «в себе», а только объекты нашего ощущения. В свою очередь и идеалист согласится с тем, что среди ощущений, именуемых объективным миром, [142] есть особая вещь, особенное явление, называемое субъективным ощущением, душой или сознанием. Соответственно с этим совершенно ясно, что объективное и субъективное принадлежат к одному роду, что душа и тело - из одного и того же эмпирического материала.
Для непредубежденного человека не может быть сомнения в том, что духовный материал или, точнее говоря, явление нашей познавательной способности, есть часть мира, а не наоборот. Целое управляет частью, материя - духом, по крайней мере в главном, хотя опять-таки мир управляется иногда человеческим духом. В этом именно смысле мы должны любить и чтить материальный мир как высшее благо, как первопричину, как творца неба и земли...
Если социал-демократы называют себя материалистами, то этим названием они хотят сказать лишь то, что не признают ничего, что выходит за пределы научно-функционирующего человеческого рассудка, что всякое колдовство должно прекратиться...
NB ? ?
NB
NB