Содержание
М. Самба. «Вы добьетесь короля etc.» [1-17]
Шульце-Геверниц. «Британский империализм » [ 18-34]
Марсель Самба. «Вы добьетесь короля, если не обеспечите мира»41. Париж, 1913 (Евг. Фигьер). 5-е издание ((стр. 278)). (Вышла из печати 20 июля 1913.) «Если бы мы обнаружили, например, что нас втянули в систему союзов, ведущих через гонку вооружений прямиком к войне; и что, тем не менее, эта система союзов построена на тех же основах, которых было бы достаточно, чтобы обеспечить мир?» (с. XI).
«Разве вы не знаете, что современная война с каждым днем становится все более и более похожей на промышленное предприятие? Что мобилизация - это огромная промышленная операция? Что, как и всякая промышленная операция, она требует технических знаний и способностей?» (с. 13). *Да! Можно представить себе республику, менее оторванную от жизни и деятельности. Это тем более необходимо, что нынешняя республика не только не способна Вести войну, как я пытался показать на предыдущих стра-ицах, но точно так же не способна обеспечить мир» (с 25).
«Не говорите мне, что можно обойтись без этого, что вы не хотите завоеваний, что вы стремитесь только к самозащите: чистая болтовня» (с. 28).
«После Агадирского кризиса я предложил однажды в палате депутатов попытаться создать новый орган» (с. 31) «Предложение состояло в том, чтобы для руководства внешней политикой организовать совет, состоящий из всех бывших министров иностранных дел» (с. 31).
«Собрать всех бывших министров иностранных дел? Но, друг мой, они будут думать только о том, как бы подставить ножку своему преемнику! Что вы - с неба свалились?» (с. 33).
«Финансовая история современной Франции, если бы ее написать откровенно была бы историей целого ряда отдельных грабежей напоминающих разграбление завоеванного города! Это история разграбления безмозглого народа ловкими финансистами. Посмотрим, что происходит, когда французскому государству приходится иметь дело не со своими гражданами, а с иностранными правительствами» (с. 41). «Чтобы ее * убедить, г. Делькассе предложил ей добрый кусок Марокко с обещанием нашей дружеской помощи и военного и финансового содействия. На началах взаимности! Двести тысяч хороших испанских солдат чудесно восполнят недостаток наших военных сил» (с. 49).
«Сколько мы пропустили месяцев, раньше чем мы признали Португальскую республику? В тот момент, когда я пишу, Китайская республика еще не признана нами: Соединенные Штаты обращаются уже с нею как с важной персоной! Но мы принесли ее ь жертву нашим финансистам.
Когда Норвегия колебалась, сделали ли мы хоть один жест, сказали ли хоть слово? А она этого ждала!» (с. 65). «Если бы в течение двадцати лет мы специально не унимали и не обескураживали испанских революционеров, то не одна только Португалия была бы республикой! Нам не нужно было бы покупать союз с Испанией за куски Марокко! Нам не нужно было бы обсуждать восстановление закона о трехлетней военной службе» (с. 68).
«Мой друг Жорес, между прочим, говорил мне неоднократно: «Вы преувеличиваете опасность. Не нужно думать, что война непременно разразится. Каждый истекший год укрепляет мир и уменьшает вероятность войны. Предсказывать конфликт, - не значит ли, напротив, увеличивать эту вероятность?» Я был бы счастлив, если бы мог разделять эту уверенность и убедить себя, будто нашими общими усилиями удастся еще долго рассеивать опасность. Но именно потому, что я боюсь как раз противоположного, именно потому, что, размышляя над этим в течение ряда лет, я чувствую, как во мне растет и укрепляется противоположная мысль, я и написал эту книгу» (с. 76-77).
«И потом, как вы хотите, чтобы немцы принимали всерьез наши мирные заверения, когда самые явные сторонники реванша объявляют себя сторонниками мира? Из этого они заключают, что Франция стремится к реваншу п что только благоразумие не позволяет нам заявлять об этом вслух. Они чувствуют, что мы настороже, что мы готовы воспользоваться всяким случаем, который будет сулить нам победу. Я спрашиваю всех честных французов: так ли они неправы? Осмелитесь ли вы утверждать в глубине души, что они неправы? Если действительно представится явный, исключительный случай, который подставит ослабевшую Германию под наши удары и пообещает нам верную победу, разве мы будем колебаться напасть на нее? Кто из нас может отвечать за то, что желание мира возьмет верх и что неистовая волна воинственного патриотизма не сломит всякое сопротивление?» (с. 88).
«Но ведь война оборонительная не в меньшей степени война, чем война наступательная, и мысль об обороне может привести к нападению» (с. 91).
«Это надо поощрять от всего сердца! Социалисты любят посмеиваться над пацифистскими попытками! Они видят в них какую-то интернациональ-ную филантропию, которая сама себя обманывает, если не стремится обмануть других, и закрывает глаза на экономическую обусловленность войны точно так же, как Частная благотворительность не считается с условиями, механически порождающими нищету.
Но социалисты все же неправы в своих насмешках! Последние не мешают большинству социалистических депутатов записываться в «Группу арбитража» и поддерживать все ее выступления» (с. 93).
«Леон Буржуа поднялся до концепции Федерации народов и Соединенных Штатов Европы! Ого! Мы оказались в ближайшем соседстве с Интернационалом!» (с. 95). ...«Весь пролетариат!., лучше восстание, чем война... печать-отравительница... заговоры капиталистов... Крезо... фабриканты пушек... силам капиталистов мы противопоставим восстание рабочих...» (с. 106).
«Народ Парижа шлет свой братский привет немецкому народу и заявляет, что он готов всеми средствами, а в случае нужды и путем всеобщей забастовки и восстания оказать сопротивление преступным делам зачинщиков войны...» (с. 106-107).
«В глубине души я думаю, что здесь есть известное чувство тревоги: тревоги людей, которые не признаются самим себе во всех своих мыслях» (с. 108). ««Стоит только начаться войне, как они увидят! В предместьях кое-что все же * произойдет!» Все же? Да, это значит, что мы очень громко кричали, чтобы вызвать страх, но что мы вовсе не уверены в том, что мы властвуем над теми перунами, грому которых подражаем.
Всеобщая забастовка? Да, профсоюзы высказались за нее! Они выступят! Восстание? Баррикады? Да! Предместья придут в движение, в особенности, если народ будет считать, что мы являемся агрессорами, зачинщиками.
Ну, а если нам бросят вызов? Если Вильгельм, без дальнейших околичностей, нападет на нас?
«Станут печатать воззвания, статьи, новые бумажки Писать их будут люди, не осмеливающиеся все сказать, а читать их будут люди, не осмеливающиеся во всем себе признаться!» (с. 110).
«Ведь только против нас военное министерство составляет черные списки. Ведь это мы, в случае войны, угрожаем правительству прибегнуть к насилию» (с. 112).
«Если мы почувствуем, что нам бросили вызов, тогда произойдет всеобщее возмущение, хлынет непреодолимый поток, который, как это было в Италии, выйдет из берегов и снесет все на своем пути!» (с. 114).
«Лучше восстание!..
Я согласен!.. Видите ли вы место, обстановку, улицу, выражение лиц товарищей, номер газеты?» (с. 115).
«Я боюсь, что мы не сумеем ничего сделать, когда она вспыхнет» (с. 117).
«Вот та огромная услуга, которую столько раз оказывал Франции наш знаменитый друг Эдуард Вальян, когда он во все трагические моменты бросал правителям свой знаменитый вызов: «Лучше восстание, чем война!» * Власти понимали: «Нам надо быть осторожнее! Не будем безрассудно рисковать войной! Не будем легкомысленно рисковать поражением! Возможно, что это будет новое Четвертое сентября!»» (с. 119).
«Прекрасные дни в Базеле, когда по улицам, ведущим в гору, устремлялись к старому собору процессии Интернационала!» (с. 120-121).
«Сколько человек из этих трехсот тысяч интернационалистов в Трептове согласились бы подставить беззащитную Германию под удары шовинистов? Ни один! браво! я их поздравляю с этим! Мы также не согласимся выдать Францию пангерманистам!» (с. 122).
«Итак, мы в каждой стране поднимаемся против своих правительств, чтобы помешать им начать войну, и выше всех отдельных отечеств мы ставим Интернационал» (с 122).
«Из этого вытекает, что в деле сохранения и обеспечения европейского мира сегодня при всех условиях и про-тив всех опасностей на нас не следует рассчитывать больше, чем на пацифистов *.
Печальная истина? Кому вы это говорите? Но, тем не менее, это - истина, которую полезно высказать» (с. 123).
«Поймите же, что кричать: «Долой войну!», «Война - войне!», не зная заранее, какими практическими мерами можно предупредить тот или иной определенный конфликт, значит заниматься заклинаниями, колдовством магией» (с. 124).
«Магия - это неудовлетворенное желание, которое заявляет о себе и при помощи мимики надеется ускорить момент своего удовлетворения!» (с. 125).
«Возмсжность восстания является, «как я уже сказал, сильным средством давления и превосходной угрозой. Но если время угроз уже прошло? Если война уже объявлена? (с. 126).
Что делать? Объявить коммуну в каждом городе, подняв красное знамя, и, восстав, скорее погибнуть, чем уступить войскам той и другой страны? И мы, научные социалисты, будем питаться этой бессмыслицей? Ведь современная война - это крупнопромышленное предприятие. Город, который восстает против неприятельской армии, не имея ни артиллерии, ни снарядов, ведь это ремесленник, выступающий против крупного завода. Современная армия поглотит восставшие города один за другим, как глотают ягоды. В войне двадцатого века это проделывается в одну неделю! Ураганом снарядов и сосредоточенным огнем батарей! И откуда, черт возьми, наши города найдут время объединиться между собой и организовать общую оборону, т. е., если не ошибаюсь, снова вернуться к национальной армии, способной выдержать удар? ...Но героическая жертва - это прекрасный минутный порыв, а не программа партии! Это не тактика! И это также не серьезная военная операция, и не стратегия!» (с. 127).
«Кричать вообще: «Долой войну!» и грозить кулаками небу, воображать, что таким образом можно уберечься от войны - это чистое ребячество! Недостаточно бояться войны, чтобы от нее уберечься, и проклинать ее, чтобы ее избежать» (с. 128-129).
«Никакой договор нас к этому не обязывает. Мы это делаем добровольно; мы по своей доброй воле отнимаем ежегодно у французской промышленности питательные соки, поддерживая своими сбережениями чужую промы-шленность. Все это знают и все это одобряют» (с. 199)
««Вы не думаете о том, - говорил он, - что они потребуют допущения немецких цепных бумаг на парижскую биржу!» Нет, я это прекрасно знаю, и господин де Валеф совершенно прав! Конечно, немцы несомненно этого потребуют» (с. 202).
«Единственным результатом франко-германского соглашения должно быть для Франции окончательное установление европейского мира и обеспечение в будущем условий для ее свободного развития и законного влияния в консолидированной Западной Европе» (с. 213).
«Объединиться с ними» ((с кем?)), «чтобы разгромить германцев или подчинить последних их игу, которого надолго не избежим и мы, означало бы показать всзму миру Францию, действующую в союзе с варварством против цивилизации» (с. 218).
«Мы достаточно слыхали об ограничении вооружений! о «прогрессивном и одновременном» разоружении! Это буквально те же предложения, с которыми лет пятнадцать - двадцать тому назад, как добрый, славный малый, выступил мой старый друг Дежант!» (с. 225).
«Что касается меня, то я не скрою, что франко-германское сближение кажется мне огромным историческим событием, чреватым большими последствиями и открывающим для всего мира новую эру. С одной стороны, по своему началу это сближение позитивно, узко и ограничено и оно продиктовано нам исключительно желанием избегнуть близкой войны. С другой стороны, с точки зрения будущего, мне кажется, что оно создает зародыш грядущих Соединенных Штатов Европы» (с. 230). «...это будет прелюдией нашествия, вроде нашествия бургундов или норманнов. Это будет переселением народов» (с. 244).
«Дело в том, что инстинкт войны тесно и глубоко связан с идеей родины» (с. 246). ««Долой войну!..» Заметили ли вы одну вещь? На митингах против войны никогда не кричат: «Да здравствует мир!» Никогда! или почти никогда!..
Приветствовать мир? Мы пришли сюда, чтобы Протесто-вать и бороться с язвой, с гнусностью, с войной, которую мы ненавидим, и с негодяями, которые ее подготовляют.
«Но если вы ненавидите войну, вы должны дорожить миром!» Это кажется совершенно ясным, очевидным, неопровержимым, и, тем не менее, вопреки логике, что-то в глубине народной души говорит - нет, и народная душа права.
Кричать просто: «Да здравствует мир!» Только и всего? Значит, этот мир нас удовлетворяет? И мы довольны? Никогда! Если хотите, будем кричать: «Да здравствует социальная революция!», но не: «Да здравствует мир!» Долой войну, это очень хорошо, потому что понятно и верно. Да, мы ненавидим всякую войну, какова бы она ни была; но не верно, что мы дорожим всяким миром. Рабочий народ не дорожит буржуазным миром, тем миром, при котором с ним без битвы обращаются, как с побежденным. Он смутно чувствует, что, приветствуя такой мир, он произвел бы впечатление, что его единственное желание - это положить конец тревогам, вернуться к повседневной рутине и снова сонно вертеть свое колесо.
Но это совсем не так!» (с. 249-250).
«Наши активисты чувствуют толпу» (с. 251).
«Но в глубине души он чувствует, что энтузиазм, охвативший этого крестьянина в его грезе о славе, это - столь жгучее пламя, что один день такого восторга стоит больше, чем целая жизнь, полная отупения, и что молодой человек, которого на будущей неделе убьют у укреплений Чаталджи, будет иметь за собой более долгую жизнь, чем если бы он умер семидесяти пяти лет на своем поле.
Он это прекрасно понимает, и если он относится с презрением к этому воинственному энтузиазму, то это потому, что ему знакомы другой энтузиазм и другая война, которые ему кажутся более возвышенными и с высоты которых он смотрит с жалостью и презрением на этот старый солдатский энтузиазм, уже знакомый ему и изжитый им» (с. 252-253).
«Рабочему, у которого ничего нет в мирное время, нечего терять и во время войны. Он рискует только своей шкурой, но взамен он получает ружье. С этим ружьем он мог бы сделать многое. Он мечтает об этом. Нет, безу-словно не экономический интерес возбуждает ненавис рабочего к войне» (с. 255).
«Знаете ли вы, что Германия наверняка выиграет при новой войне с Францией? «Вы думаете, лотарингскую руду?» Нет, гораздо больше! Под стенами Парижа она подберет Бельгию и Голландию, только и всего. Нижняя (inferior) Германия... и ее колониальные владения, которые весьма значительны» (с. 257).
«Границы современных отечеств не являются для нас вечными и непреодолимыми преградами... И мы видим, как над французским горизонтом встает новое солнце Соединенных Штатов Европы» (с. 268).
«Если нам удастся организовать мир и Европу, то мне кажется, что Республика, Родина и Интернационал будут в полной гармонии, и нам не придется убирать Республику на чердак» (с. 272).
43 верхушка рабочих и ра- 401 идеализм на службе бочие массы versus цер- у империализма! ковь 402 Германия во главе че- 56 сверху ловечества, 73 колониальные владения 412 (Джебб) (удвоились) 415 (№ 53) 75 (вторая Ирландия) 422 Голланд 87 империализм конца 423 (№ 104), idem № 111 19 века Гобгауз, ibidem № 112 Маркс 104 Мультатули 426 № 116 и 118 119 гласис» № 133 122 всенародное хозяйство № 136 159 фунт стерлинга до № 151 20 века № 155 174 Канада № 171 217 (то же) № 342 № 365