Я хотел бы говорить исключительно о политической стороне вопроса. Но последняя речь т. Абрамовича заставляет меня вкратце коснуться его замечаний. Когда т. Абрамович говорил об «осажденном» меньшевистском ЦК, я думал про себя: «Бедные меньшевики! Опять они в осадном положении. Их «осаждают» не только тогда, когда они в меньшинстве, но и тогда, когда они в большинстве!».
Нет ли таких внутренних причин, коренящихся в самом характере меньшевистской политики, которые заставляют меньшевиков вечно жаловаться на осаду их пролетарской партией?
Каковы факты относительно осады меньшевистского ЦК, приведенные т. Абрамовичем? Их три: агитация за экстренный съезд, конференция военных и боевых организаций, наконец, «другие организационные вопросы», как выразился т. Абрамович.
Рассмотрим эти три факта.
Агитация за экстренный съезд развернулась широко тогда, когда выяснилось, что политика ЦК идет безусловно против воли большинства партии. Напомню, что это было после выдвинутого Центральным Комитетом лозунга о поддержке ответственного министерства. В это время в партию нашу еще не вошел Бунд, но уже вошли поляки и латыши. И те и другие вполне определенно отвергли политику ЦК. Значит, факт совершенно неоспоримый, что ЦК разошелся тогда с громадным
большинством партии. Кто же кого осаждал: большинство ли партии осаждало партийный ЦК, требуя от него отчета съезду? или ЦК, идя против партии, осаждал партию? Припомните, до чего дошел тогда Плеханов. Его письмо против съезда перепечатал официально издаваемый Центральным Комитетом «Социал-Демократ». А в этом письме Плеханов отвечал на призыв к съезду заподозриваниями мотивов агитации и тирадами о рабочих грошах! Подумайте: не был ли неправ Плеханов, позволявший себе подобные вещи против большинства партии, требующего съезда?
А я скажу только: после решения ноябрьской Всероссийской конференции РСДРП агитация за экстренный съезд прекратилась.
Второй факт: конференция военных и боевых организаций. Конференций получилось две. Это печально, конечно, но видеть здесь «осаду» Центрального Комитета странно. Не лучше ли было бы объяснить, чем плохи были решения состоявшейся помимо ЦК конференции, чем отделываться жалобами на осаду? Напомню, что на обеих конференциях были представители и Московского комитета и Петербургского комитета, - значит, какая-либо фракция партии не связала себя ни с одной конференцией, как фракция. А резолюции большевистской конференции военных и боевых организаций, напечатанные в ноябре 1906 года, до сих пор не встретили серьезной критики.
Третий факт: «другие организационные вопросы». Что это такое? Какое конкретное содержание в это вложено? Не раскол ли в Петербурге, устроенный меньшевиками при помощи ЦК во время выборов? Но по этому поводу говорить об осаде Центрального Комитета было бы прямо смешно.
Перехожу к политической стороне вопроса. Наша главная задача состоит в том, чтобы рассмотреть, как руководил ЦК классовой борьбой пролетариата, как применял он на деле тактику, принятую на Объединительном съезде.
Первым лозунгом, преподанным партии Центральным Комитетом, был лозунг поддержки требования «дум-
ского» или «ответственного» министерства. Тов. Мартов сказал здесь перед нами, что этот лозунг был выдвинут для расширения и углубления конфликта Думы с правительством.
Так ли это? В чем должно состоять пролетарское расширение и углубление конфликта? Конечно, в том, чтобы указывать настоящую арену борьбы и столкновений, вызвавших конфликт, - арену классовой борьбы вообще, а в данном случае - борьбы народа со старой властью. Чтобы расширить и углубить думский конфликт, надо было понять самим и разъяснить народу, что думский конфликт лишь очень неполно и извращенно отражает конфликт народа со старой властью, что борьба в Думе является слабым отзвуком революционной борьбы вне Думы. Чтобы расширить и углубить, надо было от думских лозунгов поднять политическое сознание и политические требования до лозунгов общей революционной борьбы. ЦК поступил наоборот. Он притуплял и суживал лозунги революционной борьбы до лозунга думского министерства. Он звал народ не к борьбе за власть, хотя эта борьба вытекала из всего объективного положения вещей, а к борьбе за сделку либералов с властью. Вольно или невольно, ЦК звал партию принять лозунги парламентского «мирного» пути в такое время, когда на деле из объективных условий вытекала революционная внепарламентская борьба. На деле никакого сколько-нибудь серьезного общественного движения за «ответственное министерство» не было и быть не могло. Даже меньшевистская думская с.-д. фракция (1-ой Думы) не приняла этого лозунга ЦК. (Мартов : «Неверно!».) Нет, верно, т. Мартов, и простая справка с резолюцией ЦК и с стенографическими отчетами 1-ой Думы покажет, что это верно.
Лозунг ЦК был на деле, независимо от желаний и мотивов ЦК, приспособлением к либеральной политике. И из этого приспособления не могло выйти никаких результатов, ибо либеральная политика выражала не действительное общественное движение того времени, а мечту о прекращении революции, хотя она еще вовсе не прекратилась. Ход событий доказал, что вся эта
история с «ответственным министерством» была покушением с негодными средствами.
Второй лозунг ЦК относится к эпохе июльской забастовки174. За неудачу тогдашнего выступления упрекать ЦК нельзя. Это не упрек, а скорее похвала для такого ЦК, как меньшевистский, что он все же пошел тогда навстречу революции. Не вина ЦК, что он, сидя в Петербурге, не знал о настроении пролетариата во всей России. Нельзя объявить ошибкой и то, что мы верили тогда в восстание и ждали его. Восстание действительно произошло, и наши предварительные лозунги, наша политика перед восстанием были одним из элементов удачи или неудачи этого восстания.
Ошибку ЦК я вижу в том, что революционную борьбу, дошедшую до восстания, он стремился замкнуть в рамки нереволюционных или урезанных революционных лозунгов. Это выразилось в лозунге ЦК: «частичные массовые выступления». Это выразилось еще более в лозунге: «за Думу, как орган власти для созыва учредительного собрания». Бросать такие безжизненные лозунги значило приспособлять пролетарскую политику к политике либеральной буржуазии. И опять-таки события показали всю тщету и все бессилие попыток подобного приспособления. У нас часто раздаются жалобы и хныканье на бессилие рабочей партии. А я скажу: оттого вы и бессильны, что притупляете свои лозунги! (Аплодисменты со скамей большевиков.)
Пойдем дальше. Посмотрим на вопрос о блоках с к.-д. на выборах во II Думу. Мартов, в прочитанном им отчете ЦК, отделался от этого вопроса удивительно благодушным формализмом: дескать, ЦК постановил, что блоки допустимы, и блоки, на точном основании директивы ЦК, были допускаемы! (Смех.) Не грех бы в политическом отчете ЦК сослаться не на формальную законность постановлений, а на проверку жизнью верности данной политики по существу ее. Мы, большевики, утверждали все время, что пресловутая черносотенная опасность на деле сводится к либеральной защите от опасности слева, что, руководясь в своей
политике страхом перед черносотенной опасностью, мы в действительности попадаем на удочку либералов. Итоги выборов доказали, что мы были правы. В целом ряде городов выборная статистика опровергла россказни либералов и меньшевиков. (Возгласы : «А Киев, Польша, Вильна!».) У меня нет времени заниматься отдельными местностями, я буду говорить об общих политических результатах. Статистик Смирнов сосчитал по 22-м городам число голосов за левый блок - 41 тыс., за к.-д. - 74 тыс., за октябристов - 34 1/2 тыс. и за монархистов - 17 тыс. По другим 16-ти городам из 72-х тыс. голосов за оппозицию было подано 58,7%, а за реакцию - 21%. Выборы разоблачили фиктивность черносотенной опасности, и политика «допустимых» якобы в виде исключения блоков с к.-д. оказалась политикой зависимости пролетариата от либеральной буржуазии.
И я скажу вам: не пренебрегайте теоретическими спорами, не машите рукой презрительно по поводу фракционных измышлений насчет разногласий. Наши старые споры, наши теоретические и особенно тактические разногласия постоянно превращаются в ходе революции в самые непосредственные практические разногласия. Нельзя сделать ни шагу в практической политике, не наталкиваясь на те же основные вопросы об оценке буржуазной революции, о соотношении к.-д. и трудовиков и т. д. Практическая жизнь не стирает разногласий, а обостряет и оживляет их. И не случайно же такие видные меньшевики, как Плеханов, доводили до абсурда политику блоков с к.-д. Плеханов, выдвигая свою пресловутую «полновластную Думу», проповедовал общий лозунг для пролетариата и для либеральной буржуазии. Плеханов только рельефнее, сильнее других выражает внутреннюю сущность, основную тенденцию всей меньшевистской политики: замену самостоятельной линии рабочего класса приспособлением к либеральной буржуазии. Банкротство нашего ЦК было прежде всего и больше всего банкротством этой политики оппортунизма. (Аплодисменты части центра и беков.)
6
Я хотел бы снова вернуть прения к принципиальной оценке политики думской фракции. Тов. Церетели говорил: «у нас были ошибки, но не было шатаний». Я думаю, что осуждать за ошибки молодую, начинающую думскую фракцию было бы совершенно неправильно. Но суть-то именно в том, что были несомненно шатания в самой политике фракции. И не для осуждения лиц, а для воспитания пролетарской партии в целом, мы прямо должны признать эти шатания и поставить своей задачей устранение их.
Тов. Церетели ссылался на историю Европы. 48-ой год, - говорил он, - научил нас не только тому, что не созрели еще условия для социализма, но и тому, что за свободу нельзя бороться без того или иного союза с буржуазной демократией. Этот вывод т. Церетели есть чистейший ревизионизм. Напротив, и революция 1848 года и последующий исторический опыт научил международную социал-демократию как раз обратному, именно: что буржуазная демократия все более становится против пролетариата, что борьба за свободу ведется только там последовательно, где пролетариат руководит ею. Не союзам с буржуазной демократией учит 1848 год, а необходимости высвобождать последние по степени развития слои народных масс из-под влияния буржуазной демократии, неспособной бороться даже за демократию. Тов. Церетели своей ссылкой на опыт 1848 года в духе бернштейнианства обнаружил
тот самый ревизионизм, о котором Плеханов неосновательно сказал, что он слаб в нашей партии.
Характерно также для всей шаткости принципиальной позиции т. Церетели было его заявление по поводу продовольственной комиссии. Мы недостаточно подчеркнули легальность нашего предложения расследовать дело на местах, - говорил Церетели. Мы увлеклись общими рассуждениями, упустив случай убедить других доводами о легальности нашего плана. В другой раз исправим эту ошибку.
В этой постановке вопроса замечательно ярко отражается вся шаткость позиции нашей фракции. Подумайте только: люди печалятся о недостаточности их мотивировки в пользу легальности! Неужели они не видят, что дело вовсе тут не в мотивах, не в ссылках на легальность, не в «убеждении» кадетов или кого-либо иного? Неужели им не ясно, что правительство по существу дела не могло допустить и не допустило бы расследования на местах, видя в этом (и справедливо видя) апелляцию к массам?
Какие бы ссылки на легальность ни были пущены в ход, суть дела от этого не изменилась бы. И вместо того, чтобы смотреть вниз, - убедить народные массы, показать им правду, - Церетели смотрит вверх, желая убедить либералов, привлечь легальностью... Это настоящий буржуазный парламентаризм. А бесплодность подобного мелкого, убогого, жалкого политиканства бьет в глаза, ибо ясно, что Столыпина от его политики никакие парламентские уловки ни меньшевиков, ни кадетов отклонить не могли бы. Отстранение от масс - факт налицо, выгоды от легального убеждения Столыпиных и кадетов - праздные мечты праздного интеллигента.
Такие же праздные потуги оппортунизма вижу я в переговорах с народовцами; защита их ссылкой на Бебеля совсем слаба. Бебель, дескать, сказал: если нужно для дела, хоть с чертовой бабушкой войдем в сношения. Бебель-то прав, товарищи: если нужно для дела, конечно, тогда можно и с чертовой бабушкой. Ну, а для какого дела оказались нужными ваши
сношения с народовцами? Ни для какого. Пользы от них - ноль. И выходит, что Бебель говорил хорошо, а вы понимаете его плохо.
И хождение к народовцам, и голосование за Головина, и попытка выбросить конфискацию, - все это отдельные части одной неверной линии. Все это - проявления не неопытности, а именно политического шатания. И с этой точки зрения не мелочь и приглашение г-на Прокоповича. Нам говорили здесь: г. Прокопович отсутствует, без него нельзя осуждать его вступление. Это похоже на то, что нас отсылают от Понтия к Пилату. В Петербурге на конференции нам говорили: отложим до съезда, нельзя разбирать без съезда. Теперь на съезде говорят: нельзя без Прокоповича, отложим и перенесем в петербургскую организацию. Это софизм.
Прокопович - литератор, и его произведения всем известны. Прокопович - тип буржуазного интеллигента, внедряющегося в нашу партию для определенных, оппортунистических целей. Вступление его в жел.-дор. район - явная насмешка. Это - прикрытие для работы в думской среде. И вина нашего ЦК, что он таким прикрытием пользовался. Вина нашей думской фракции, что она облегчала вход в нашу партию с думской лесенки именно неработающих в партии и принципиально враждебных партии либеральных литераторов, сотрудничающих в «Товарище».
Череванин защищал здесь политику думской фракции, говоря: допустим, что кадеты теперь отстали, теперь реакционны. Но это не навсегда. Не надо этого фиксировать. Кадеты плохи в эпохи упадка, они могут пригодиться в эпохи подъема, когда они быстро левеют.
Это обычное меньшевистское рассуждение, только выраженное особенно прямо и резко. От этого фальшь его становится еще виднее. Возьмите два крупные верстовые столба революции: октябрь 1905 г. - наибольший подъем, и весну 1907 г. - наибольший упадок. Годились ли кадеты для демократии в 1905 г.? Нет. Это признали сами меньшевики в «Начале». Витте - агент биржи, Струве - агент Витте, так писали тогда меньшевики, и писали правильно. Тогда меньшевики
были согласны с нами, что не поддерживать к.-д., а разоблачать их мы должны, ронять их престиж среди демократии.
Теперь, весной 1907 г., тоже все вы начинаете соглашаться с нами, что к.-д. негодные демократы. И выходит, что ни в эпоху подъема, ни в эпоху упадка к.-д. не годятся. А промежуток между этими эпохами всякий историк назовет именно порой колебаний, когда поколебалась в сторону мелкобуржуазной политики и часть с.-д., когда эта часть тщетно пыталась «поддержать» к.-д., принесла этим лишь вред рабочей партии и в конце концов увидела свою ошибку.
Несколько слов о Троцком. Он говорил от «центра», он выражал взгляды Бунда. Он громил нас за внесение нами «неприемлемой» резолюции. Он грозил прямо расколом, уходом думской фракции, якобы оскорбляемой нашею резолюциею. Я подчеркиваю эти слова. Я призываю вас перечесть внимательно нашу резолюцию.
Видеть оскорбление в спокойном признании ошибок, без всякого порицания в резкой форме, говорить по поводу этого о расколе, разве это не чудовищно?? Разве это не показывает болезнь нашей партии, боязнь признания ошибок? боязнь критики думской фракции?
Одна возможность такой постановки вопроса показывает, что есть непартийное нечто в нашей партии. Это непартийное - в отношениях думской фракции к партии. Думская фракция должна быть более партийна, более тесно связана с партией, более соподчинена всей пролетарской работе. Тогда исчезнут вопли об оскорблении и угрозы расколом.
Когда Троцкий говорил: ваша неприемлемая резолюция мешает провести ваши верные мысли, - я крикнул ему: «дайте же вашу резолюцию!». Троцкий ответил; нет, сначала снимите свою.
Не правда ли, хорошая позиция «центра»? За нашу (по мнению Троцкого) ошибку («нетактичность») он наказывает всю партию, лишая ее своего «тактичного» изложения тех же принципов! Почему вы не провели своей резолюции? спросят нас на местах. Потому, что на нее обиделся центр и отказался по обиде от изложения
своих принципов!! (Аплодисменты большевиков и части центра.) Это не принципиальная позиция, а беспринципность центра.
Мы пришли на съезд с двумя давно известными партии тактическими линиями. Неумно и недостойно рабочей партии скрывать разногласия и прятать их. Сопоставим яснее обе точки зрения. Выразим их в применении ко всем вопросам нашей политики. Подведем ясные итоги партийному опыту. Только так мы выполним свой долг и положим конец шатаниям в политике пролетариата. (Аплодисменты беков и части центра.)
7
Тов. Мартов, цитируя из «L'Humanite» интервью со мной (за подписью Etienne Avenard) *, неверно осветил некоторые места.
В интервью значится, что ЦК (т. е., конечно, меньшевистская его часть) тайно и подпольно осведомлял кадетов. Это мое заявление подтвердили теперь прения на съезде. На съезде выяснилось, что еще в ноябре 1906 г. Дан был приватно «на чашке чая» с Милюковым, Набоковым, с вождями эсеров и энесов. Об этом Дан не счел нужным доложить ни в ЦК, ни в ПК.
Это свидание с кадетами, без сообщения о нем ни в ЦК, ни в ПК, было именно тайным и подпольным осведомлением кадетов.
Далее в интервью сказано, что меньшевики не опровергли позорного кадетского предложения отдать меньшевикам места рабочих за помощь кадетам со стороны меньшевиков. Тов. Мартов доказывает, что меньшевики это опровергли словами. Заявляю фактически, что дела меньшевиков противоречили их словесному опровержению: 1) словесно меньшевики обещали все места отдать рабочей курии. На деле, когда все рабочие уполномоченные, собравшись вместе, призвали меньшевиков (большинством 220-230 голосов против 10-20) отказаться
от «скрытой поддержки» кадетов, - меньшевики отказались повиноваться; 2) после 25 января, после заключения левого блока, меньшевики печатно ставили условием своей помощи ему: свободу действия выборщиков меньшевиков на 2-ой стадии. Это условие объективно могло значить лишь одно - готовность поддержать кадетов против с.-д. на 2-ой стадии.
Н. Ленин